Московские тени стр. 144
и неживым, даже чем-то сивушным отдавал. Сергеев поизучал этикетку: дата изготовления – 23 сентября. Практически свежее. Цвет этикетки, бумага – обычные. Все вроде нормально, кроме вкуса.
– Какой-то вкус у него, – сказал вслух. – Как «Жигулевское» из бочки.
– Да? – Жена тоже поглядела на наклеенные на бутылке бумажки, сделала глоток, покривила губы. – Действительно… Не покупай его больше. Бурда полная.
– А какое покупать?
Жена не услышала или не захотела услышать в его голосе раздражения. Кокетливо, как часто делала раньше, улыбнулась, поиграла глазами:
– Н-ну, ты же знаешь, дорогой, какое я предпочитаю.
– Прости, твоя «Стелла артуа» не стоит в каждом ларьке.
– Но ты же мужчина. Помнишь рассказ про персик?
– М-да, – Сергеев перевел взгляд в окно, – понятно.
За окном мельтешили люди, так мельтешили, что очень быстро устали глаза…
– Осторожно! – голос из динамика, четкий, без треска и шипений. – Двери закрываются. Следующая станция – Маленковская.
– Ну вот, – облегченно выдохнула жена, – теперь и мы поехали.
– Ура! – крикнул сын.
– Тише! Дашку напугал… Даже вздрогнула.
Сергеев через силу, в несколько больших глотков допил пиво, поднялся и пошел в тамбур. Следом, конечно, голос жены:
– Только курил ведь…
Он отмахнулся. Тем более, что не курить шел, а бутылку выкинуть.
Дорога казалась долгой. Делать было нечего. Вдоль пути тянулся глухой бело-синий забор, защищающий электрички от безбилетников. Кроме него ничего не было видно… Сын постоянно возился, шуршал пакетом с чипсами, при появлении продавцов с мороженым или еще с чем-нибудь съедобным просил купить. Жена всё время беспокоилась – не проехали ли Клязьму. Сергеев злился и отвечал: нет. Он сидел с закрытыми глазами, прислонив голову к стене вагона, и пытался о чем-нибудь глубоко задуматься, увидеть под веками интересное… Раньше, во время тихого часа в садике и на уроках в школе, он спасался от скуки тем, что начинал выдумывать удивительную, интересную, как фильм, историю про клад или войну, или, позже, про красивую девушку… Истории увлекали так, что он часто вставал после тихого часа позже всех или не слышал звонка с урока. Но постепенно истории выдумывались реже и реже, реальная жизнь становилась интереснее и важнее, а с недавних пор, когда появлялась потребность помечтать, этого не получалось. Иногда что-то вроде бы наклевывалось, обещало появиться, зажечься внутри, Сергеев на секунду-другую куда-то переносился, как бывает в самом начале засыпания, и тут же внешнее, с его горами проблем, дел, людей, выталкивало обратно, в эту уже тягостную, порядком надоевшую реальность.
И сейчас, сидя с закрытыми глазами, в более-менее удобной позе, он пытался представить интересное и в то же время ожидал – вот-вот зайдется голодным криком Дарья и придется открывать рюкзак, доставать контейнер с бутылочками, или сын довертится – свалится на пол, или жена в очередной раз всполошится: «Слушай, это какая уже станция?! Мы проехали! Никита-а!» Вдобавок злило, что не удалось замариновать баранины для шашлыка…
Еще в среду, когда появилась идея поехать на Клязьму, жена вызвалась приготовить свинину, но он настоял на баранине. Он умел выбирать на рынке свежую, вкусную мякоть с необходимым слоем жирка и готовить правильный маринад. Жарить по науке… Или внушил себе, что умеет. Но получалось вкусно… В среду после работы зайти на рынок забыл, в четверг работал в вечернюю смену, а сегодня