Московские тени стр. 165
именно сейчас, можно спокойно подумать о самом важном, сейчас-то как раз и надо продумать, как дальше строить жизнь, как сделать счастливой жену, детей воспитать хорошо… А что, Саня ведь прав, не читают они ему книжек. Иногда пробуют и бросают. У него свой телевизор в комнате, видик, кассеты. Мультики смотрит, «Комиссара Рэкса» по «СТС» любит… Нет, надо взяться, надо так построить жизнь, чтобы… Вот ему сначала мама читала сказки и Носова каждый вечер перед сном, а потом папа уже более серьезные книги. «Судьба барабанщика», «На графских развалинах», «Кортик», «Тома Сойера»… Сам бы он вряд ли их когда-нибудь прочитал, а так – помнит в подробностях. И с Саней так же бы надо… Да, надо продумать.
Сергеев сделал движение, словно хотел вскочить, побежать, и с удивлением обнаружил бутылку в замерзшей руке. Поставил на землю, сжал туфлями с боков. На веранде продолжали о чем-то спорить. Или ругались. Различил визгливый голос жены. Ну вот…
Достал сигареты, закурил. Тут же, с рвотным звуком, выгнал из себя дым. Отшвырнул сигарету, продышался. Вот так бы и бросить курить. Р-раз – и навсегда… На работе из-за курения небольшие, но постоянные напряжения. Старший менеджер косится… Там нужны некурящие, чтобы как можно реже отлучались из торгового зала. А он, хоть и терпит до последнего, но раз-два в час приходится перекуривать. Могут за это попросить в итоге. Да и здоровье… Прав Володька – пора уже о здоровье задуматься. Тридцать два, а иногда чувствуешь себя развалиной. По утрам особенно и после секса… Вообще о многом пора задуматься.
Двинул затекшей ногой. Бутылка упала, булькнула водка. Сергеев резко согнулся:
– Твою-то мать!
Схватил, тщательно закрутил крышку. Заметил негаснущий уголек сигареты в траве. Поднялся, подошел, затоптал. Боевой настрой поуменьшился… Кряхтя, сел обратно на чурку, проворчал:
– Понеслись мелочи. – И мысли завертелись привычные: как там дочка спит, уснул ли в конце концов Саня, как они в самом деле разместятся все на ночлег, поставила ли жена докорм в холодильник, чтобы не скис…
Кто-то спустился с крыльца и стал бродить по двору. Потом позвал:
– Никита! – голос Натальи. – Никита, ты где?
– Здесь, – машинально отозвался он. – Что случилось?
Наталья подошла. Пригляделась.
– Ты сидишь, да? Как тут сесть?
– Ну вот чурки лежат. На них…
Наталья шлепнулась на горку, чуть не свалилась. Заворчала:
– Лесоповал какой-то…
Сергеев наблюдал за ней и ругал себя, что откликнулся. Ощущение просветления исчезло совсем, сменилось брезгливостью, тошнотой и усталостью…
– Никита, мне надо с тобой поговорить.
– Да?.. О чем?
– Очень серьезно… Очень. – Но от слова к слову голос Натальи терял твердость, расплывался. – Это очень… очень серьезно.
– Ну я понял уже. О чем?
– Погоди, я настроюсь… Очень серьезно.
Сергеев подождал. Надоело. Сидеть рядом с немолодой пьяной женщиной стало невыносимо.
– Наташ, я спать хочу. Я пойду…
– Нет, ты не смеешь!
– Почему это?
– Потому. Потому! Это вопрос жизни! Ты понимаешь? – жизни! Ты можешь хоть это понять?!
– Ну ладно, ладно. Я слушаю.
– Я о Володе хочу… Только по-честному так, как с другом. Да?.. Да?!
– Да, да. Давай.
– Понимаешь, он замечательный человек. Замечательный! И безумно несчастный. Еще и сегодня… Что ему теперь делать с лицом… Спектакль послезавтра утренний, для детишек…
Сергеев почувствовал – если не выпьет сейчас,