Московские тени стр. 82
отдыхают на всю катушку. В открытую, никого не стесняясь, любят друг друга. Кому по карману, едят шашлыки, на американских горках катаются. Один я, как последний урод, вынужден мотаться туда-сюда, повинуясь каким-то импульсам в маленькой головенке сына…
Погуляв полтора часа, догоняю Саню и пытаюсь вернуть в коляску. Для этого у меня припасено печенье, обычно оно отвлекает сына от беготни.
Нет, сегодня не отвлекло. Он рвется на волю, растопыривает ноги в измазанных до предела сапожках, кряхтит, извивается.
– Пора домой, Саня, – ласково уговариваю. – Погуляли, теперь поедем, мама вкусненького даст… – Постепенно перехожу на рычание. – Ну-ка, садись. Успокойся! Возьми печеньку и успокойся!
Конечно, в ответ
рев, бессвязные крики, маханье руками, ногами. Печенька падает в грязь.
Досадливые взгляды со всех сторон. Дескать, нарушаем покой, мешаем отдыху… Ничего, вот появится у вас нечто подобное, тогда поймете.
Справился кое-как с сыночком, крепко пристегнув его к коляске. Повез скорее домой. Сейчас сдам жене, врублю телик, забьюсь под одеяло. Буду ждать звонка от Дэна. Если не позвонит – вилы. Больше никаких сил терпеть.
Наоравшись, наиздевавшись, Саня уснул. В двух шагах от подъезда. Блин, самое западло. Тащить его вместе с коляской?.. Сажусь на лавочку, жду, когда выспится.
С тополя, что надо мной, сыплются почки. Некоторые приклеиваются к волосам. Отдираю их… Через два-три дня листья вовсю покажутся. Да, все оживает, распускается, окрашивается в веселые цвета. А я сижу во дворе облупленной пятиэтажки и вместо счастливых весенних дел, вместо праздника тупо гублю предназначенное для радости время. Внутри меня тоже бурлят какие-то соки, но бесполезно.
То и дело смотрю на часы. Дэн обещал позвонить ровно в девять. Сейчас без двадцати. Главное – опередить жену, взять трубку первым…
Выкурив пару сигарет, не выдерживаю, тащу коляску с ребенком по узкой лестнице. В следующий раз снимать квартиру надо обязательно в доме с лифтом, правда, выйдет дороже. На сегодняшний день мы можем позволить себе только вот такую крошечную однушку, где на кухне двоим не протолкнуться, а унитаз помещается почти под ванной, к тому же ванна – сидячая. Строили такие конурки для одиноких старух, теперь же сдают молодым семьям за полторы тысячи в месяц.
Поднимал, тряс коляской. Два раза ставил на площадку, чтоб передохнуть. Саня даже не шевельнулся. Вот бы во время прогулки так. Нет, во всем закон подлости.
– Погуляли? – Жена улыбается.
– Угу… Вот срубился перед самым домом, а когда вез – изорался.
Раздеваюсь, пью воду. Иду в комнату. Сел в кресло, поставил рядышком телефон. Телевизор включен, ищу на дистанционке что бы посмотреть. Ничего интересного. Оставляю эм-ти– ви, какого-то лоснящегося турка, зовущего жалобным голосом Аизу или Азизу…
– Есть будешь? – спрашивает жена.
– Я же ел недавно.
– Там еще котлетки остались, вермишель. – Она садится на подлокотник кресла, ворошит мне волосы. – Не сердись, дорогой. Я сегодня тоже устала ужасно. Надо было перевод срочно доделать, потом с Сашкой на руках бегала его отдавать.
Жена у меня знает английский технический неплохо, иногда ей перепадает заказ что-нибудь перевести.
– И как, – спрашиваю, – заплатили?
– Обещали на будущей неделе.
– Я-асно… – Смотрю на часы, без пяти минут девять. – Если можно, чайку бы.
– Сейчас поставлю… Кстати! – вспомнила, – Мирзоев новый спектакль поставил, «Укрощение строптивой», с Сухановым. Ольга звонила, предлагала провести. В