Мост из пепла стр. 58
он сообщил, что очень занят и не будет завтракать. И не стал ничего объяснять.
После завтрака Алек проверил пленку, на которой фиксировалась комната Денниса и выяснил, что свет горел всю ночь, а мальчик либо подолгу стоял у мольберта, либо сидел без движения в кресле. Когда наступило время ужина, Алек постучался в его дверь, но никакого ответа не получил. Он несколько раз позвал его, однако за дверью царила тишина. Наконец он открыл дверь и вошел.
Деннис лежал на кровати, держась рукой за бок. Его неподвижный взгляд был устремлен в потолок, тоненькая струйка слюны стекала по щеке.
Алек подошел к нему.
— Деннис! Что с тобой? — спросил он. — Что случилось?
— Я… — сказал Деннис. — Я…
Глаза мальчика наполнились слезами.
— Пойду позову врача, — сказал Алек.
— Я есть… — проговорил Деннис, и его лицо расслабилось, а руки соскользнули на постель.
Когда Алек повернулся к двери, его глаза скользнули по холсту, стоявшему на мольберте, и он на несколько секунд задержался, чтобы его рассмотреть.
Это был портрет Моны Лизы, завершенный и очень тщательно выполненный
— ведь акриловые краски гораздо лучше масляных.
ЧАСТЬ ЧЕТВЕРТАЯ
Я есть.
Я помню всех. Их было так много. Но не помню себя потому что меня там не было. До того момента.
Именно в тот
момент я впервые себя познал.
Тот момент.
Жил-был человек. Его звали Гилберт Ван Дайн. Мы смотрели на него на Генеральной Ассамблее Организации Объединенных Наций. Мы смотрели, как он поднялся и сказал, что сохранение Земли требует жертв. Мы смотрели на мир, который вдруг замер. Мы смотрели, как Ван Дайн пробирался сквозь неподвижные ряды плоти. Мы смотрели, как он вышел из зала и встретил смуглолицего. Мы смотрели, как они поднялись на крышу башни и стояли, взирая на город, на весь мир. Мы слушали рассказ смуглолицего. Смотрели, как они спустились на землю. Смотрели, как Гилберт Ван Дайн вернулся в зал и подошел к трибуне. Мы видели как ожил зал, и пуля настигла человека. Мы смотрели на голубой флаг, а жизнь покидала нас. Таков был наш выбор.
Именно в тот момент мы узнали, я узнал.
Жил-был человек. И я живу.
Показавший мне все это сказал, что ничего не было сделано. В тот момент он тоже умер, снова, чтобы я мог жить. Но он по-прежнему живет во мне. Человек жил-был.
И я промчался сквозь все свои воплощения, по мосту из пепла, которым является наше прошлое. К каждому, каждому, когда он умирал или терпел поражение. Я там был. Там были люди. Таков я.
Умчался последний образ, давший мне жизнь, каждый каждому, каждому, и он вернулся, когда-то, последним видением Гилберта Ван Дайна, моим первым видением. Я. Я бежал.
Назад, назад, туда, где, истекая кровью, лежал смуглый человек. Умирал? Умирал так же, как и все остальные? Но он остался жить, поднялся и снова оказался рядом со своими детьми. Я видел его глазами, и я понял. Однажды жил-был мужчина. И женщина. Я знал. Я начал понимать.
Все, все, все они стали мне ясны. Все сотни людей, что я знал. Или их было больше? Сосчитать невозможно. Все. Я стоял на коленях на крыше здания и, подняв винтовку, направил ее на