Библиотека

Мученицы монастыря Святой Магдалины стр. 55

Размер шрифта
-
+
Тема

менее мне послышалось что-то знакомое. Я спросил:

— Что за песня?

— Не знаю. Ее постоянно передает станция, транслирующая программу лучших песен прошлого.

Я сообразил и сказал:

— Господи, конечно, Кевин Джонсон.

— Кто?

— «Рок-н-ролл, я отдал тебе лучшие годы своей жизни».

Бутылка «Столичной» замерла в воздухе. Затем Кирстен повернулась ко мне:

— Исповедуешься?

— Это название песни.

— Мне нравится.

— Там есть строчка, которая подводит итог всей моей служебной карьеры в полиции.

— В чем дело, Тейлор, с чего это ты зациклился на прошлом?

Я проигнорировал ее замечание, продолжая гнуть свое:

— Не помню точно, но что-то вроде: «Пытаясь сыграть соло в чужом оркестре».

Кирстен налила себе водки, сделала внушительный глоток и заметила:

— Это про тебя… ты ведь диссидент.

Я порылся в кармане и предложил:

— Хочешь попробовать «жидкость Е»?

— А… наказать хочешь, извращенец.

Я показал бутылочку и предупредил:

— С этим надо быть осторожным.

У Кирстен заблестели глаза, и она сказала:

— А пошло оно все. Давай вмажем.

Мы вмазали.

Все, как было обещано: стыд, одежда, контроль над собой — все испарилось.

Стюарт гарантировал эйфорию и либидо.

Стюарт не шутил.

Разумеется, он предупреждал, что нужно быть очень осторожным с алкоголем, но я решил, что насчет осторожности у меня всегда было плохо. А сейчас я уже чересчур стар, чтобы начинать беспокоиться.

* * *

Пятьдесят — опасный возраст для всех мужчин. У пятидесятилетнего мужчины есть много чего сказать, но никто не хочет его слушать. Его страхи не вызывают доверия из-за их новизны, он вполне мог все выдумать. Собственное тело беспокоит его, оно начинает выкидывать всякие трюки: зубы начинают гнить, желудок гореть; он лысеет; прыщ кажется ему раком, расстройство желудка — инфарктом. Он чувствует невероятную усталость, ему хочется быть молодым, но он знает, что должен быть старым. Пока он ни то ни другое, и он в ужасе.

Пол Теру. «Святой Джек» ~ ~ ~

Когда я пришел в себя, было уже совсем

светло. Где это я? В огромной постели с шелковыми простынями. Я был голым и не мучился похмельем. Кирстен нигде не видно. Часы рядом с кроватью показывали полдень.

Как долго я был в отключке? Я не имел понятия. Припоминались сексуальные акробатические этюды. И это я! Бог мой, мое тело еще мне покажет, почем фунт лиха, когда вернется ощущение реальности. Но такой длительный сон… Алкоголики скорее страдают от бессонницы. Выпьешь столько, что быка свалить можно, и все равно просыпаешься через час и мучаешься похмельем. Остаток ночи состоит из скомканных простыней, коротких обрывков сна, кошмаров и холодного пота.

И на рассвете весь цирк снова, настоящий «День сурка». Я не выпрыгнул из постели, но был довольно бодр. Одежды нигде не видно. Я подошел к большому шкафу, открыл его и ахнул.

Бог мой!

Знаете, это такой гардероб, в который можно зайти. Там висели не менее пятидесяти костюмов, столько же спортивных курток и была тьма обуви, выстроенной с военной точностью. Наверное, около сотни пар. Имелда Маркос отдыхает. Я натянул плотную хлопчатобумажную рубашку и брюки от Фара. Пришлось почти что впору. Вернулся в спальню, на комоде обнаружил свои сигареты, закурил.

Открылась дверь, и вошла Кирстен с подносом. В том же шелковом кимоно, на лице глумливая улыбка. Сказала:

Переход на страницу
Ваш комментарий
Рейтинг

Имя, оценка и комментарий будут опубликованы после модерации. Не указывайте личные данные. Политика конфиденциальности.