Муж объелся груш стр. 122
поспешно застилая стоящий в полном беспорядке посреди комнаты диван. Квартира двухкомнатная, но жилой тут была только одна комната, а вторая, в которую я прошла, чтобы дать рыцарю возможность подчистить самые смущающие его углы, стояла практически пустой. Только какие-то запыленные и нераспечатанные коробки заполняли пространство и пара стульев. Я подошла к окну и посмотрела вниз. Шестнадцатый этаж после моего второго смотрелся фантастически, у меня даже закружилась голова. Передо мной лежал весь этот городок с его малюсенькими крышами частных домов, с тихими, неяркими огоньками, виднелась железная дорога, подсвеченная змейкой фонарей. По ней как раз проехал поезд, гулко стуча колесами по рельсам. Сердце защемило от желания сесть в этот поезд и поехать куда-нибудь на край света, чтобы начать какую-нибудь новую жизнь. Чувство это было сильным, но сиюминутным и тут же рассыпалось в пыль. Федор подошел ко мне, обнял со спины, поцеловал в шею и спросил:
– Нравится?
– Очень, – кивнула я и повернулась к нему. Он спрашивал меня о виде из окна, но я уже ничего не хотела видеть, кроме его лица, ничего чувствовать, кроме его рук.
– Пойдем, – прошептал он и взял меня за руку.
От этой определенности, от ясности того, что ждет нас дальше, мне стало жарко, кровь прилила к лицу, и захотелось зачерпнуть ладонями холодной воды и умыться. Но я пошла за ним в соседнюю комнату, где, к моей радости, не было никаких свечей, не играла пустая, но якобы подходящая к моменту музыка. Только темнота, рассеянная приглушенным светом из окна, и тишина. Его ладони скользили по моим плечам, его пальцы с трудом справились с моими пуговицами, но без проблем одолели застежку на юбке. И мои руки, как будто чужие, принадлежащие не мне, а какой-то другой женщине, уверенно и страстно срывали латы и доспехи с рыцаря, не ведая ни сомнений, ни тревог.
Глава 1На ловца и зверьПочему же, в самом деле, никогда не удается быть хорошей сразу для всех? Вот что бы было, если бы я, скажем, попыталась угодить одновременно маме, папе, Нине и Людмиле? Думаете, я не пыталась? А еще моему бывшему начальству в лице папиного хорошего знакомого, Денису, маме Дениса, соседке сверху, соседу снизу, девушке в красной кофточке с ребенком того же возраста, что и моя Соня. Я выслушивала ее бесконечные бессмысленные разговоры о ценах, о подорожании буханки хлеба на двадцать копеек у нас и на тридцать у них, в Самаре, где у нее родня. Я слушала, хотя мне хотелось завизжать и заткнуть ей чем-нибудь рот, чтобы хоть минутку посидеть на
площадке в тишине. Но у нас детки так хорошо играли, что мне, сложно потерпеть, что ли? И в итоге, спрашивается, угодила ли я хоть кому-нибудь? Думаю, если бы провести социологический опрос людей, которые имеют какие-то пересечения со мной, все они в один голос скажут, что я несобранная, скучная, несимпатичная (или малосимпатичная, как вариант «лайт»). Тогда возникает вопрос, тот самый вопрос, который мне часто задает Людмилка.
– Скажи, дорогая моя, а за каким лядом ты тогда так надрываешься? Ну, если кому-то хочется про тебя плохо думать, пусть его. Нехай думает, его право. Ты имеешь право быть такой, какой ты хочешь быть!
– Но