Муж объелся груш стр. 168
я сильно пожалела, что у меня на двери нет замка. Но вот прошел почти месяц, и все устаканилось, насколько это вообще возможно. Я не демонстрировала активно тот факт, что я все-таки встречаюсь с тем мужиком. Мать меня игнорировала, кудахтала над Соней, окутывала заботой Нинку и всячески показывала, что я теперь – позор их семьи. Папа же открыто требовал, чтобы я прекратила. Что прекратила? Все! Легла, смазалась нафталином, бросила к черту эту проклятую работу, из-за которой все мои беды, и вернулась домой. Поэтому я старалась бывать дома как можно реже. Я взяла больше смен на работе, что было расценено, естественно, как желание лишний раз предаться разврату с тем мужиком.
– Зачем тебе деньги? Ты живешь на всем готовом!
– Я хочу жить на всем своем, – отвечала я.
– Это все из-за него. Смотри – наплачешься, – кричала Нинэль.
– Обязательно. Причем твоими стараниями, – бормотала про себя я и бежала на работу.
А после нее, когда у Федора было немного времени, не столь много, чтобы поехать к нему и заняться тем, чем мы оба хотели бы заняться, но все же лишняя пара часов, он учил меня водить. Федор не оставлял попыток научить меня хоть как-то ездить, говорил, что он, как руководитель, не может допустить, чтобы один из самых его любимых сотрудников (в этом месте он всегда нежно хлопал меня по его любимому месту) позорил его, не умея водить машину. Конечно, это тоже был только повод, конечно, больше, чем рулить, мы целовались и болтали. И все же моя жизнь как будто распалась на две части, одна из которых была прекрасна, а другая отвратительно протухла. С Федором я чувствовала себя настоящей, живой, а дома, под тяжелым взглядом отца или выжидающим – сестры (ну что, еще он с тобой балуется? Бросит, не надейся), я становилась той испуганной и забитой маленькой девочкой, которой всегда была. И эта двойственность изматывала меня невероятно, в результате подталкивая меня все ближе и ближе к тому решению, которое было совершенно неизбежно, хотя и пугало меня невероятно. Но последней точкой во всей этой истории оказался тот день, когда я, счастливая и растерявшая от счастья все мысли, с Сонькиным снеговиком в руке явилась домой. Дочь перемазалась шоколадом, промочила ноги в луже, мы с ней смеялись и шутили, я целовала ее в носик, бегом раздевала в дверях, чтобы она не разболелась из-за мокрых ног. И вдруг из коридора, ведущего в мою комнату, вышла… свекровь. Моя человечнейшая Ядвига Яковлевна, со своей деланой улыбкой, блуждающей на растерянном лице!
– Вы! – ахнула я, моментально растеряв счастье, которое мы с Сонькой принесли с улицы.
– Здравствуй, Маруся. Ой, Сонечка, как ты выросла. Лапочка моя, что ж ты вымазалась в шоколаде? Маруся, разве можно есть шоколад на улице? Соня же глотала холодный воздух!
– Маша, мы тебя уже час как ждем. Почему ты так поздно? – спросила мама, изо всех сил стараясь быть любезной.
– Маруся, ты знаешь, я такой хорошенький Соне костюмчик купила, но не уверена, что он ей подойдет, – защебетала Ядвига. – Если что, я его могу поменять. Он стоил кучу денег.
– Что вы тут делаете? – спросила я удивленно, так как действительно не могла вообразить ни одной причины,