Библиотека

Муж объелся груш стр. 88

Размер шрифта
-
+
Тема

веки вечные, как это и происходило по утрам. Я стояла под горячими струями и терлась тщательно и долго, пока не начался стук и проклятия в мой адрес. Я вышла такой румяной и свежей, окутанной ароматом зубной пасты, которой я чистила зубы минут десять, наверное, что папа, глядя на мое перевозбужденное переменами лицо, заподозрил неладное и нахмурился.

– Так не на работу, так на свидания ходят, – буркнул он.

– После двух лет замужества и почти года этого «постмодерна», – я обвела рукой помещение и кивнула на сонную Нинку, впихивающую Веньку в штаны, – любой выход в люди для меня почти свидание.

– Тоже мне – в люди, – фыркнул папа. – Крутиться между машин, мужиков. Сидела бы у нас в регистратуре, печатала двумя пальцами…

– Мечты-мечты, – хмыкнула я, ясно давая понять, что о регистратуре и тихой сонной жизни и говорить нечего.

– Имей в виду, все это только на твой страх и риск, – пригрозил он. – Обидят тебя там – я даже и слова тебе не скажу. Сама лезешь. Там же мужской мир, мужские игры.

– Давно я что-то ни во что не играла, – пожала плечами я, пробегая мимо папы то с помадой, то с расческой в руке. – Постой, я вообще никогда ни во что не играла. Всю жизнь в тихой гавани.

– Протестуешь? – вздохнул он. – Ну-ну, протестуй. Знай, за свободу приходится расплачиваться. Это тебя Москва испортила.

– Это я сама испортилась, – уверила его я и чмокнула в щеку. – Как баклажан, который долго хранили ну в совершенно неподходящих условиях.

– Баклажан, – хмыкнул он, а мама выплыла из кухни в своем любимом клубничном халате, в который можно было завернуть три мамы, и обеспокоенно посмотрела на меня.

– Ты чего накрасилась?

– Господи, мама, вы с ума посходили? Что мне, и краситься нельзя уже? – всплеснула руками я.

– Да при чем тут нельзя? Ты пока завтракать будешь – измажешь все, перекрашивать придется. Как дите, честное слово. Иди, салфетку дам.

– Мам, я не буду завтракать, – тихонько сказала я, отползая бочком к прихожей. Надо было уже и Софию одевать, так что я изобразила занятой вид и отвернулась к вешалке.

– Как это не будешь? – с полоборота завелась мама. – Тебе работать целый день, еще неизвестно, как ты там сможешь покушать. Что за ерунда. Даже и слушать ничего не хочу.

– Соня, иди сюда. Вот молодец, суй ногу в сандалию, – ничего не отвечая, продолжала я. Вдруг удастся убежать?

– Ты что, серьезно? Ты что, хочешь испортить себе желудок? Нельзя голодать, у тебя же там будет стресс. Ну-ка, быстро, давай хоть кашку съешь. Хочешь калекой остаться?

– Я хочу бомбой не остаться, – буркнула я, вскочила посреди маленькой, замусоленной годами прихожей и осторожненько, из-за Сонечки посмотрела на маму. Мама была красная от возмущения и смотрела на меня с укором. Просто Родина-мать зовет… завтракать. С таким же примерно лицом.

– Какая ты бомба, тю! У тебя такая конституция. Что ты придумываешь? – Мама металась, боясь уйти из прихожей, открыв мне дорогу к отступлению. На кухне что-то явно подгорало, чем я и воспользовалась.

– Конституция у меня, как и у всех, Российской Федерации. И она мне, кстати, дает право не есть, если я не хочу. А у вас, по-моему, молоко убежало, – хихикнула я, увернувшись от

Переход на страницу
Ваш комментарий
Рейтинг

Имя, оценка и комментарий будут опубликованы после модерации. Не указывайте личные данные. Политика конфиденциальности.