Мужчина моей мечты стр. 2
кухне, тщетно пытаясь что-то там найти.
— Чего ты там копаешься? — я приподняла бровь.
Ольга с задумчивым видом закрыла последний шкафчик и раздосадованно огляделась.
— Неужели в этом доме нет ни одной, самой завалященькой шоколадки? — спросила она.
— Ты настоящий Карлсон! — возмутилась я. — У подруги горе, а она ищет шоколад. Лучше иди и скажи мне, какой он подлец, однозначно!
— Это тебе к Жириновскому надо. Значит, нет шоколада? — Ольга с надеждой уставилась на дверь кладовки.
— Посмотри в зеркало! Тебе не шоколад надо есть, а зеленую спаржу, — подколола я подругу. Ольга была нешуточных размеров и занимала значительную часть моей шестиметровой кухни.
— Спаржу надо есть тебе, — злобно фыркнула подруга и с мученическим выражением на лице доела курагу.
Самое интересное, что Ольга оказалась права. Не насчет спаржи, конечно, а когда рассуждала о моем горе. Через год я действительно на все посмотрела иначе.
Артемчик носился и рожался на удивление легко. Он так сильно хотел появиться на свет, что готов был сидеть в моем животе тихо-тихо, не отвлекая меня от прямых обязанностей. Это я про мои наивные мечты «показать, как он ошибался» и «достучаться до его отцовского чувства». Михаил Артурович ходил по коридорам моего родного гуманитарного университета, глядя сквозь меня и игнорируя мои демонстративные комбинезоны для беременных.
— Еще ни
одного мужика никто не удержал с помощью живота! — заверяла меня Ольга, жалостливо взирая на все мои «ходы конем». После чего сама влюбилась в Женьку Пронина, нашего светилу программирования с параллельного потока, и немедленно принялась рожать ему детей.
— Ну вот! Работает же! — восклицала я, тыча пальцем в Ольгин штамп в паспорте. — Всего одна дочь и понадобилась!
— Не тренди. Он меня любит и без Васюты, — важно заявила Соловейка, сверкнув новеньким обручальным кольцом.
А потом, чисто для гарантий, в качестве контрольного выстрела прибавила к дочке Василисе сына Шурика, после которого Женька стал волчком бегать по городу, зарабатывая деньги на все семейство. И конечно, эдакая семейная идиллия внесла бы невосполнимую брешь в нашу многолетнюю дружбу, если бы не тот факт, что мы неожиданно и почти одномоментно стали обладательницами трех практически одинаковых по возрасту и степени шума-гама детей. Когда я начинала орать на трехмесячного Темку, не выдерживая его исполинского четырехчасового воя «ни минуты покоя, знайте, враги, я пришел», Оля выползала из своей квартиры на верхнем этаже и, беременная Васютой, шла, чтобы укачать Тему, пока я металась по району в поисках глотка свежего воздуха. Вскоре ситуация изменилась.
— Я сойду с ума! — кричала она на одномесячную Васюту, которой было хорошо только в одном положении — на маминых руках в режиме раскачивания с радиусом сто восемьдесят градусов.
— Иди погуляй, — вздыхала я и оставалась один на один с двумя голосящими младенцами.
Васюта плевалась и требовала мать, Темка кусал меня за грудь четырьмя зубами и отказывался выпускать сосок из губ хотя бы на минуту. Это была настоящая проблема, но трудности, как известно, сплачивают. Мы жили как одна семья. Особенно в те моменты, когда Женька был на работе.
Однажды, когда девятимесячный Темка игнорировал Олины погремушечные заигрывания и пытался сорвать с меня лифчик, ловко орудуя маленькими ручками, подруга сказала:
— Весь в отца! — имея в виду, естественно, моего сияющего историка.
— Странно, я совсем