Мужчины без женщин (сборник) стр. 157
его несложно.
Когда я вошел без пяти минут шесть, Гото уже сидел за столиком, но, стоило мне приблизиться, немедля поднялся с кресла. По голосу я представлял его коренастым здоровяком, но увидел перед собой высокого, но худого мужчину. Как и говорил в свое время Токай, секретарь выглядел вполне симпатично. Он был одет в коричневый шерстяной костюм, белоснежную сорочку с пуговицами на воротнике, носил галстук темно-горчичного цвета – одним словом, безукоризненно. Длинноватые волосы уложены в аккуратную прическу. На лоб изящно спадала челка. Лет тридцати пяти. И если б Токай не обмолвился, что его секретарь – гей, я бы принял его за обычного подтянутого юношу (с юношеским обликом Гото расставаться не спешил). Отращивай он бороду, та была бы густой. Гото пил двойной эспрессо.
Мы обменялись приветствиями, и я тоже заказал двойной эспрессо.
– Весьма внезапная смерть, – осторожно начал я разговор.
Секретарь прищурился, будто ему посветили прямо в глаза.
– Да уж. Весьма внезапная. На удивление. Но вместе с тем – очень болезненная и жутко затяжная.
Я молча ждал дальнейших пояснений. Однако он еще долго – пожалуй, пока несли мой кофе – не решался пуститься в подробности смерти врача.
– Я от всей души почитал доктора Токая, – начал секретарь, чтобы сменить тему. – Он был и прекрасным врачом, и чудесным человеком. Многому меня любезно научил. Я проработал в клинике десять лет и, если бы не он, не стал бы тем, кем стал. Он был прям и бесхитростен. Всегда улыбчив и заботлив, не заносчив, беспристрастен, за это все его и любили. Я ни разу не слышал, чтобы он о ком-то дурно отозвался.
Я тоже поймал себя на мысли, что и я не припомню за ним такого.
– Господин Токай часто упоминал вас в наших беседах, – вставил я. – Дескать, если б не мой секретарь, дела в клинике шли бы не так хорошо, да и личная жизнь потерпела бы полное фиаско.
При этих словах на лице Гото проскользнула печальная улыбка.
– Да что вы, ничего особенного во мне нет. Я лишь хотел быть по возможности полезным своему боссу, прикрывать, так сказать, его тылы. Вот и старался, как мог. К тому же мне это было только в радость.
И лишь после того, как официантка, принеся мой кофе, удалилась, он наконец-то заговорил о смерти врача:
– Первое, что бросилось в глаза – сэнсэй перестал обедать. Раньше он каждый день в обеденный перерыв пусть что-то простое, но непременно съедал. Как бы ни был занят работой, в еде он всегда оставался человеком щепетильным. Но с какого-то времени совершенно
перестал обедать. Я напоминал ему, но то и дело в ответ слышал, мол, не переживай, просто нет аппетита. И началось это в первых числах октября. Я забеспокоился. Потому что прекрасно знал, что сэнсэй не из тех, кто меняет излюбленные привычки. Ведь он всегда соблюдал распорядок. Обедами дело не ограничилось: смотрю, а он уже забросил тренировки в спортивном центре. Обычно посещал трижды в неделю: увлекался плаванием, играл в сквош, качался на тренажерах, как вдруг в одночасье потерял интерес к тренировкам. Затем перестал за собой следить. Он всегда был очень чистоплотен, одевался со вкусом. А тут, как бы лучше выразиться, постепенно превратился