Мужчины без женщин (сборник) стр. 176
в другом времени, – не человеком со вполне определенным именем «Нобуюки Хабара», а просто безымянной миногой – как это было бы прекрасно», – думал в эти минуты Хабара. Шахразада и Хабара, оба – миноги, прицепились присосками к соседним камням, колышутся под напором течения, сами смотрят на поверхность воды и дожидаются, когда вальяжно подплывет нагулявшая жир горбуша.
– И что в итоге ты оставила взамен той майки? – нарушив молчание, поинтересовался Хабара.
Она еще немного помолчала, а затем сказала:
– В итоге я не оставила ничего. У меня просто не оказалось с собой ничего равноценного, ничего такого, что я бы могла оставить взамен. Я просто унесла майку с собой. И так стала обыкновенной воровкой.
Когда через двенадцать дней Шахразада в четвертый раз пришла в тот дом, в двери стоял новый замок. Он горделиво сверкал в лучах полуденного солнца как воплощение само́й надежности. И ключ под ковриком больше не прятали. Пропажа одной-единственной вещи из корзины для грязного белья насторожила мать одноклассника. Она, вероятно, острым взглядом осмотрела все в доме и почуяла неладное: «Неужто пока нас нет, кто-то забирался внутрь?» И решила срочно сменить дверной замок. Решение матери оказалось единственно верным, а исполнение – просто молниеносным.
Шахразада, догадавшись о смене замка, конечно, пала духом, но вместе с тем у нее отлегло от сердца. Ей показалось, кто-то подошел к ней сзади и снял с ее плеч тяжелую ношу. Она подумала: «Вот и все, забираться туда украдкой больше не нужно». Если бы замок не поменяли, она бы наверняка продолжала украдкой ходить туда, и с каждым разом ее поступки, несомненно, становились бы все извращеннее. И рано или поздно ее настиг бы крах. Ведь пока она была на втором этаже, кто-то из членов семьи мог вдруг вернуться за чем-нибудь домой. Случись такое, деваться было б некуда. Оправдываться нечем. Когда-нибудь так бы все и произошло. А так она смогла избежать губительного конца. И спасибо за это надо сказать матери одноклассника, которую она и в глаза-то не видела, – за ее острый, наметанный, точно соколиный, взор.
Шахразада каждый вечер перед сном нюхала присвоенную майку. Спала, положив ее подле себя. Перед школой заворачивала в бумагу и прятала в укромное место. После ужина уединялась у себя в комнате, доставала сверток, чтобы поласкать майку и понюхать ее. Шахразада переживала, не выветрится ли запах со временем, но ее опасения были напрасными. Запах пота юноши впитался в ткань, казалось, навсегда, словно нестираемое важное воспоминание.
От мысли, что она больше не сможет проникать в дом одноклассника (и впредь можно этого больше не делать), рассудок Шахразады постепенно возвращался к норме. Заработало обычное сознание. На занятиях она все реже витала в облаках и до нее, пока что обрывками, даже стали доходить слова учителя. При этом в классе она все же больше интересовалась тем одноклассником, а не прислушивалась к учительским объяснениям: старалась разглядеть, нет ли перемен в его поведении, какой-то нервозности в действиях. Однако в его поведении не было ни малейших перемен. Он, как обычно, смеялся, широко раскрыв рот, а если учитель задавал вопрос, бойко давал правильный ответ, после уроков тренировался до седьмого пота на футбольном поле. И ничем не напоминал человека, у которого