Музей революции стр. 191
фотограф, скрывшийся под черным покрывалом, тянет время. Покрывало вдруг становится прозрачным, и мы видим, что он тихо крестит обреченных… А дальше время поворачивает вспять, мы снова погружаемся в историю усадьбы, от санатория до Первой мировой, и от Первой мировой до основания Приютина.
Образы клубятся, плавятся; роскошная продуманная анимация...
Страшно довольный собой, директор возвратился в кабинет.
Хотел было сесть за компьютер и еще немого поработать — намечается отличная статья. Принимая в управление усадьбу, он сверял инвентарную опись; его как тень сопровождала Цыплакова. «Нет, Павел Савельевич! Нет! Мы не можем подписать не глядя! И почему это мы не пойдем в библиотеку? Что, давно не бывали в кутузке?». Пришлось вручную размечать тома отдельного мещериновского фонда. Саларьев быстро взглядывал на корешок, тупо ставил галочку в «слепой», не аннотированной описи: скорей, скорей, так жалко тратить рабочее время! И вдруг наткнулся на старинную тетрадь, проходившую по описи как «домоводческая книга», но переплетенную альбомным способом — типичная вторая половина 18 века, in folio, телячья выделанная кожа поверх деревянной основы, бронзовые скрепы. Открыл — ну конечно, альбом. Начетническим почерком уездного начальства здесь были выведены мадригалы; в летучем стиле романтической эпохи — салонные кокетливые эпиграммы; нервные тонкие линии выдавали людей декаданса; тетрадь вели как минимум четыре поколения. Но не
это поразило Павла. А несколько оригинальных пьес, сочиненных набело, в тетрадь — со следами скороспелой правки. Причем одна из них, последняя, была написана раешником и явно предназначена для кукольного театра…
В общем, Саларьев увлекся. И решил, что тряхнет стариной, подготовит статью для «Вопросов истории», и заодно займется режиссурой. Соберет деревенских девчонок и маленьких узбеков и киргизов, поставит вертепное действо. Можно будет выступать перед туристами. И надыбать какой-нибудь грант.
Но сегодня поработать на себя не удалось. Слишком трудный, слишком суетный был день. Энергию как будто выкачали; нужно было срочно закругляться — и на боковую. Завтра на восемь назначена встреча с магистрантами истфака; глядишь, и удастся кого-то найти — столько должностей сейчас пустует.
Набрал Татьяну: они уже могли общаться, но желательно на расстоянии. То да сё, что сегодня делал, ахаха, спокойной ночи.
Только положил старомодную трубку на улиточьи рожки, как вдруг телефон зазвонил.
— Здравствуйте, моя фамилия Силовьев. Извиняюсь за поздний звонок. Как там оно, родовое?
2008, март — 2012, июльПРИЛОЖЕНИЕ
От автора. В первоначальном «избыточном» варианте сквозной герой романа, Павел Саларьев был изображен активным блогером; реальное действие перебивалось его полупридуманной автобиографией, которой он делился в своем ЖЖ. То есть, он сочинял не только виртуальные музеи, но и свою собственную жизнь. В какой-то момент стало ясно, что эта линия мешает развитию сюжета и была сокращена. Для электронной версии книги сделано исключение — эти главки вынесены в приложение, которое обособлено от основного текста. Роман закончился, сюжет исчерпан, и это только дополнительная опция.
1
«Врать я начал в третьем классе. Или во втором. Не помню.
Я жил у бабули и деда и был типичным бабушкиным сыном. Мама с папой разошлись году, наверное, в семидесятом: мне только что исполнилось четыре. Мама занялась устройством личной жизни; виделись мы с ней по воскресеньям, не всегда. А папа — тот женился сразу, и заезжал за мною по