Музыка джунглей стр. 135
тут раз в десять больше было, а лучше в двадцать – тогда другой разговор. А вообще ты понимаешь – мы ведь не просто против обезьянцев. Мы, типа, за то, чтобы они своё место знали. Мойщики окон из них классные, например, – ловкие и высоты не боятся. Ассенизаторы там, земляные работы – это всё пожалуйста. Но ведь они уже всюду, блин, пролезли! Прикинь, куда ни глянешь – манки. Придёшь, блин, куда-нибудь на работу устраиваться – извини, парень, ты нам не нужен, вакантных мест нет. И тут же волосатая рожа на тебя скалится!
Последняя фраза прозвучала громче обычного. Внезапно шум затих. Обернувшись, Пыха увидел, что один из гориллоидов неторопливо встал и направился к ним.
– Это кого ты здесь назвал волосатой рожей, сынок? – ласково осведомился гигант.
«Духи предков, какой же он страшный!» – подумал Пыха.
– В чём дело? Я со своим товарищем разговариваю, – ответил сильно побледневший Чобы.
– Но я-то разговариваю как раз с тобой, сынок, а? Так кто здесь волосатая рожа?
– Эй, парни, парни! – забеспокоился бармен. – Не надо устраивать разборки, а? Выйдите на улицу – и там выясняйте, кто кого и как назвал.
– А ты молчи, – посоветовал ему гориллоид, не поворачивая головы. – Значит, когда ты слышишь слово «примат», ты вызываешь свою стражу, щусёнок? Ну
так тебе бы лучше доктора вызвать, помяни моё слово! Я таких, как ты…
– Меня как бы нельзя бить! Я в детстве, типа, перенёс ДЦП!
– Чего-чего ты перенёс? – поднял бровь гориллоид. – Что ещё за де-це-пе?
– Детский цирроз печени, – предположил его собутыльник, и остальные горри дружно заржали, радуясь шутке.
В этот момент один из экс-демонстрантов, медленно красневший от злости на протяжении этого диалога, подхватил табурет и обрушил его на затылок обезьянца. Тот с удивлённым «Эк!» ткнулся мордой в стойку и сполз на пол; а спустя миг разразился ад кромешный. Компания гориллоидов вскочила, опрокинув столик, и с рыком набросилась на антиприматов. Замелькали кулаки. Чобы с воплем «Банзай!!!» запрыгнул на стойку, метнул свою пивную кружку – и тут же был схвачен за ноги и вышвырнут вверх тормашками на улицу прямо сквозь стеклянную витрину бара. Кулак размером с кокос мелькнул на волосок от носа Пыхи – тот еле успел спрыгнуть с высокого табурета и на четвереньках бросился к выходу. Один из антиприматов, юркий человечек с тонкими усиками и ухватками хорька, разбил о край стола бутылку, держа её за горлышко, и воткнул острый край в живот налетевшему на него горри. Тот взревел, схватил юркого за голову и с тошнотворным хрустом крутанул её на сто восемьдесят градусов. Труп рухнул спиной прямо на Пыху; в расширенные от ужаса глаза смоукера уставился удивлённый взгляд хорькообразного. В это время какая-то сила подхватила его за шкирку и отправила в полёт. По счастью, стекло уже было разбито; но всё же один из осколков чиркнул ему по руке. В тот момент Пыха не почувствовал боли; встав на четвереньки и ошеломленно встряхнувшись, он обернулся.
В баре происходило форменное побоище. Разъярённые горри, видя, что один из их компании ранен, а другой без сознания, не стеснялись и дубасили всех подряд. В разбитое окно вылетали всё новые и новые жертвы. Досталось и ни в чём не повинным