Мы с королевой стр. 202
ж таки был в учениках у краснодеревщика. И пятнадцать лет вкалывал на «Барлоуз».
Это название ничего не говорило королеве, но по тому, с какой гордостью Джордж его произнес, она поняла, что «Барлоуз» — весьма уважаемая фирма.
— Почему же вы оттуда ушли? — спросила она.
— Надо было ухаживать за женой, — ответил он, и лицо его помрачнело.
— Она заболела? — спросила королева.
— Удар у ней случился, — ответил Джордж. — Ей было тридцать три всего-навсего, говорливая была — страсть. Одним словом, утром я на работу ухожу, и она мне машет на прощанье, прихожу — она уже в больнице. Не говорит, не шевелится, не улыбается. Только и могла что плакать, — грустно добавил Джордж и продолжал, по-прежнему стоя к королеве спиной: — Словом, смотреть за ней больше некому было. А ее надо ж и помыть, и покормить, и все прочее, да тут еще малыши, Тони с Джоном, вот я и бросил работу. А потом, когда она померла, компания «Барлоуз» разорилась, а мне подвернулась только работа по оборудованию магазинов. С этим-то я с закрытыми глазами справляюсь. Но какая-никакая, а работа. Мне тоскливо, если мне руки не к чему приложить . И не в одних деньгах дело. — Стараясь объяснить подоходчивей, он обернулся к королеве: — Просто тогда кажется… Вроде бы ты кому-то нужен… Ну, в общем, на кой ты, ежели не работаешь? А в магазинах у меня были товарищи что надо. Я уж три года как один живу; иной раз смотрю по телеку хорошую передачу и думаю, один-то сидючи: утречком расскажу ребятам. — Джордж рассмеялся. — Горюшко, одним словом, верно?
— А вы со своими товарищами встречаетесь? — спросила королева.
— Да нет, не получается, — объяснил Джордж. — Не свиданье же мне им назначать, в самом-то деле; решат, небось, что я сбрендил.
Он принялся рассовывать инструменты по специальным карманам холщовой рабочей сумки. Для каждого предмета было свое гнездо. Королева заметила внутри на
сумке черную надпись: «Барлоуз». Она взяла половую щетку и начала сметать в кучу кудрявые стружки. Джордж отнял у нее щетку.
— Это не для вас.
Но королева забрала ее обратно:
— Я вполне в силах замести стружки…
— Нет, — возразил Джордж, снова овладевая щеткой, — вас к черной работе не приучали.
— Пожалуй, напрасно, — и королева ловко выхватила щетку из его рук.
Оба примолкли, сосредоточившись каждый на своем деле. Джордж полировал гроб, а королева ссыпала стружки в черный полиэтиленовый пакет.
— Жалко, что ваша матушка померла, — вдруг сказал Джордж.
— Спасибо, — произнесла королева и впервые после смерти матери разрыдалась. Джордж положил тряпку и обнял королеву, приговаривая:
— Ничего, ничего, ты дай себе волю. Поплачь, поплачь всласть.
И королева всласть поплакала. Джордж увел ее в свой аккуратный домик, показал ей, где диван, велел лечь и, вручив рулон туалетной бумаги — промокать слезы, — ушел. Он знал, что в одиночестве ей легче будет предаться горю. Через четверть часа, когда ее рыдания немного стихли, он внес в гостиную поднос с чаем. Королева села и взяла у него из рук чашку с блюдцем.
— Извините меня, пожалуйста, — сказала она.
— Не за что тут извиняться, — сказал Джордж.
Пока они пили чай, королева попыталась прикинуть, сколько же чашек чая она выпила с тех пор, как переехала в переулок Ад. Наверное,