На берегах тумана стр. 840
говорю, у тебя забавка! — На этот раз слова получились гораздо разборчивее и громче. — Откуда она, старик? Из проклятого оружия, которое... Которое вы должны были возвращать Мгле?
Леф закашлялся. Серый мудрец попытался было воспользоваться этим и заговорить, но парень показал ему кулак.
— Молчи ты, скрипун плешивый! Ты уже сегодня наговорился. Теперь я буду. Хорошая, говорю, забавка... Ты бы ее пастухам — диких круглорогов от общинных самок отпугивать. А тебе она ни к чему. В твоих глупых руках она и напугать-то не может. А уж убить... Что, старик, не помогла тебе Мгла убить Витязя? Ведь не помогла. И не поможет. Таким, как ты,
Мгла никогда помогать не станет, и никто не станет. Вот нас с тобою и рассудили — как ты просил. Сегодня всё, как просили ты и твои: просили убить самых злобных и неправых — Мгла убила. Просил рассудить — рассудила, как ты просил.
Леф чувствовал, что говорит он слишком много и вовсе не так, как следовало бы, но поделать с собой ничего не мог. Язык вихлялся во рту, как расшатанное тележное колесо, голова стала легкой и ненормально вертлявой — ну будто после хорошей кружки рому, когда натощак.
— Ведь рассудила ж, старик, а? — Для самого себя неожиданно Леф легко шагнул к Истовому, с глупым смехом закачался в опасной близости от края настила. — Ты ведь как? Если, значит, ты меня — ты хороший, ежели я тебя — ты плохой... Ну так что? Ты пробовал — не вышло у тебя стать хорошим. Может, теперь мой черед пробовать, а?
Истовый затравленно оглянулся на ничего не понимающую толпу. Ему уже некуда было отступать — Леф оттеснил старика в самый угол настила. На какой-то миг глаза серого мудреца вспыхнули надеждой: парень очень нетвердо стоит на ногах, а край близок... Ну как сорвется? И тут...
Леф таки чуть не свалился вниз и, чтобы удержать равновесие, машинально взмахнул левой рукой. Рука неожиданно послушалась (железный бивень мелькнул возле самых глаз Истового), но этот взмах отдался лавиной свирепой боли в ушибленном пулей плече, и парень невольно вскрикнул — коротко, пронзительно, страшно. И серый мудрец, вообразив, будто это сама погибель раненым хищным рыкнула ему в лицо, прянул назад и свалился с помоста.
Он успел схватиться за торчащую из настила гибкую жердь и повис на ней, вопя дурным голосом. Леф тяжело опустился на колени — не по собственной воле, а потому, что потемнело в глазах. К тому времени как парень пришел в себя, судорожно стиснутые кулаки Истового сползли к самому концу выгибающейся жерди. Старик уже не кричал, он тихо хрипел, впившись в Лефово лицо умоляющим взглядом.
Нет, Леф не подумал о выгоде, которую можно было бы извлечь из того, что случилось. Он вообще ни о чем не подумал. Он просто перегнулся через край помоста, здоровой рукой сгреб в комок складки провисшего между старческими плечами одеяния и изо всех сил потянул вверх. Он понимал, что в нынешнем его состоянии поступок вовсе глуп и никчемен, что это он на самом деле не Истового пытается выручить, а пробует упасть вместе с ним, и все-таки тащил, дергал, рвал обратно на помост взвизгивающего старика. Через пару мгновений