На электричках: Путешествие из Владивостока в Москву стр. 273
футболках: «Прячьтесь, иначе будет худо!»
Я натянул штормовку. Самые стойкие еще боролись с ветром, хватаясь за шляпки и покрываясь мурашками при очередном сильном порыве. Но скоро они сдались и спустились в остекленный салон, надежно защищенный от ветра и брызг. Теплоход миновал центральную часть города, Парк имени Кирова и рычал дизелем среди соснового леса и дач, раскиданных по берегам пруда. Чайки кричали и летели параллельным курсом, ловя на лету ломти батона, которые кто-то кидал с кормы. Подойдя к причалу «Соловьевские дачи», теплоход взял лево руля, но причаливать не стал. Сходящих не было, а причал был пуст: некого забирать. В салоне висело объявление с просьбой предупреждать команду о сходе на Соловьевских дачах заблаговременно. Остановка по требованию!
Через четверть часа теплоход пристал к барже близ Воложки. Кавказское кафе на берегу пускало клубы ароматного шашлычного дыма. Пассажиры, ожидающие посадки на обратный рейс, выстроились в цепочку. Билетной кассы ни на загородных причалах, ни на теплоходе нет. На обратный путь билеты приобретаются в кассе при выходе с городского причала.
На берег сошли не все пассажиры. Большинство отправилось обратно в Ижевск этим же теплоходом. Целью их поездки была речная прогулка. Однако некоторые сошли на берег, чтобы посидеть в кафе, выпить кружечку пива, закусить шашлыком, полюбоваться речным пейзажем, открывающимся прямо из-за столика, и вернуться в город уже следующим рейсом.
Скоро должен был пойти пригородный поезд на Ижевск, и я направился к станции. От пристани к поселку тянулась вереница дачников с сумками-тележками. После недавнего дождя дачные дорожки были заполнены лужами. Приходилось выискивать кочки, куда можно ступить, и перемахивать через озерца мутной глинистой воды.
На короткой — три бетонные плиты — платформе станции ждал пассажир, пожилой мужчина. Он сидел на лавочке в окружении многочисленных сумок и коробок. Завидев меня, заметно оживился и принялся расспрашивать, с каких я дач, приняв за местного.
Путь был одноколейный, на старых деревянных шпалах, не электрифицированный. Судя по тому, что шпалы у станции были сплошь залиты мазутом, тепловоз, возящий пригородные поезда по этой ветке, тоже был очень старый. В нос бил острый запах креозота и перегорелого машинного масла. Постепенно к платформе стягивались дачники. Тут и там завязывались привычные разговоры о погоде, урожае, соседях.
Из-за леса послышался длинный гудок, потом еще один. Показалась красная светоотражающая полоса головы поезда. Локомотив мчался на большой скорости, раскачиваясь и стуча колесами. У станции он сбавил ход и круто осадил у самой платформы. За новеньким сверкающим тепловозом виднелся единственный плацкартный вагон. Грохнула дверь рабочего тамбура, со скрипом опустилась ступенька. Из вагона стали торопливо спускаться люди. Они тут же отходили в сторону, освобождая место для посадки. Дачники с поклажей карабкались вверх по крутым ступеням, хватаясь за поручни. Посадка шла очень медленно. Вскоре я понял причину задержки: вагон был забит до отказа. Внутри везде, где только можно, сидели и стояли люди. Теперь они прессовались в тамбуре. А машинист торопил, гудя тифоном.
Я забрался в тамбур одним из последних. Мне удалось убрать подножку и захлопнуть дверь тамбура, так что я оказался у самой двери. Можно было прислониться к ней и смотреть в окно. Машинист дал очередной гудок, поезд рванул и быстро набрал скорость.
Через несколько