На отшибе сгущается тьма стр. 2
пьян. И это… было терпимо. Выдохнул и пошел в новый день с надеждой, что он будет лучше. А потом он стал срываться постоянно. Иногда давал подзатыльники, иногда кидал в меня тем, что попадалось под руку. И постоянно орал, его ор я слышал даже во снах, в очень неприглядных снах. Но мать всегда была на его стороне, говорила, что без него нам не выжить, что он дал нам дом и еду. Я не знаю, чушь это все. Если бы она пошла на работу, а не сидела целыми днями на диване, уставившись в телик, то он был бы нам не нужен. Я в этом уверен.
Ее он почти никогда не трогал, а меня… Сейчас выдам его любимую фразу: «Ты думаешь, мне это надо? Нет, но я вынужден воспитывать тебя, сосунок, чтобы ты вырос настоящим мужиком».
Вот только как можно вырасти мужиком, если все твое детство прошло в страхе и в боли. Я до сих пор помню влажные простыни поутру, после его уроков жизни. Но первые два года синяки быстро заживали, я держался, видя, что мать все устраивает, что теперь ей не нужно думать, где достать еды и как платить по счетам. Мне купили новые джинсы и черные кроссовки, и он даже притащил откуда-то старый велик, который я починил под его пристальным надзором.
Я даже подумал, что моя жизнь наладится, что он привыкнет ко мне или перестанет замечать. Я ходил в новую школу и даже пытался хорошо себя вести, ведь за прогулы и низкие оценки я получал смачную оплеуху, от которой кожа горела еще очень долго.
Но потом все изменилось.
Не знаю, виновата она в том, что после ее рождения моя жизнь превратилась в ад, или все же это отчим? Возможно, я должен был убить его, а не сестру. Но я хотел, чтобы он страдал так же сильно и ровно столько же, сколько страдал я. Я установил ему срок в восемнадцать лет, но, увы, он умер намного раньше, и не от моей руки.
Говорят, горе убивает.
Не соглашусь.
Убивают люди, а еще предметы, к примеру: нож, веревка, пистолет, бита, ну, ты понимаешь. А еще убивает стихия и болезни, но никак не горе. Меня ведь оно не убило, как не прикончил постоянный страх и даже жгучая ненависть.
Хотя бывали дни, когда жить действительно не хотелось: казалось, что я тону в своих чувствах, захлебываюсь в воспоминаниях. Но я продолжал дышать, видеть, слышать, чувствовать. Кровь никогда не текла из моего носа, ушей или рта из-за того, что внутри меня кровоточили ошметки сердца.
Я помню тот день.
Мама вернулась из роддома и принесла с собой постоянно кричащий комочек плоти. Отчим ходил вокруг свертка и никак не мог наглядеться на свою дочь. Не знаю, что он в ней нашел, в тот день ее кожа была бледной и отливала желтым, маленькие скрюченные пальчики, опухшие веки, редкие волосенки. Я бы не сказал, что сразу невзлюбил ее. Нет, это отторжение копилось много лет, укоренялось, вживалось и врастало во все мои клетки.
Сестру назвали Синди, прямо как куклу. Знаешь такую куколку? Белые длинные волосы, голубые крупные глаза, розовые маленькие губы.
Наша Синди