На переломе стр. 209
меня нет больше цели в этой войне, — горестно сказал он. — На Украине мне была обещана земля, а теперь с этим все кончено…
Вот что манило его на Восток!
9Н. Н. Воронов 3 февраля, распрощавшись с нами, улетел в Москву. Вслед за ним покинули штаб фронта генералы и офицеры его оперативной группы. К. К. Рокоссовский предложил мне осмотреть город и памятные места недавних боев. И вот рано утром 4 февраля мы выехали на знакомую дорогу.
Машины ехали по местам недавних боев. В районе крупного населенного пункта Питомник на огромной площади чернели тысячи немецких автомашин всех марок — богатые трофеи наших войск. На аэродроме Гумрак замерли десятки исправных немецких самолетов, оставшихся без горючего. Они не смогли вылететь из «кольца».
Недалеко от города увидели свежую братскую могилу и сразу догадались, что здесь похоронены артиллеристы. На деревянном памятнике с пятиконечной звездочкой поблескивала медная эмблема артиллерии — скрещенные стволы орудий. По углам могилы были врыты головки снарядов. Так оставшиеся в живых чтили память погибших.
Часов в 10 утра мы въехали в притихший город. Как-то непривычно казалось здесь. Не слышалось разрывов снарядов, крякающих выстрелов минометов и пулеметных очередей. Когда-то ровные, красивые улицы были завалены обломками разрушенных зданий и изрыты воронками. Местами дорогу вдруг преграждали баррикады или сожженные немецкие танки.
На центральной площади над городским Советом гордо развевалось Красное Знамя.
Мы направились к большому зданию бывшего универмага. Спустившись в подвалы, очутились в помещении, где были пленены Паулюс, его генералы и весь личный состав штаба 6-й немецкой армии. Там и духа не осталось от этого штаба.
На одной из улиц наше внимание привлекло совершенно разрушенное здание. Нам показалось, что там есть какая-то жизнь, и мы не ошиблись. Каким-то чудом в подвале уцелел немецкий госпиталь. К. К. Рокоссовский решил осмотреть его, и мы спустились в подвал. Нас встретил обросший майор, оказавшийся главным врачом. Даже беглого взгляда было достаточно,
чтобы убедиться в плачевном положении раненых. Все они ужасно грязные, запущенные и до предела истощенные.
Главный врач этого жалкого подобия медицинского учреждения очень робко доложил Рокоссовскому о состоянии и нуждах госпиталя. Мы оба поняли, что он мало надеялся на улучшение положения своих подопечных. Каково же было его удивление, когда командующий фронтом отдал распоряжение перевести госпиталь в более подходящее помещение, обеспечить раненых медикаментами и регулярным питанием… Когда перевели это распоряжение на немецкий язык, на глазах у доктора показались слезы. Это были слезы благодарности.
Истощенные раненые слышали весь этот разговор и не верили своим ушам. Ведь их пугали зверствами русских, страшной Сибирью, и вдруг — помощь, человеческая забота! Думаю, что обитатели госпиталя по достоинству оценили характер и гуманность русских людей. Даже матерые фашистские генералы в своих мемуарах не смогли умолчать об этих качествах советских солдат, офицеров и генералов.
Поездка по городу утомила нас. Настало время возвращаться «домой». Почти всю дорогу мы ехали молча, изредка обмениваясь короткими фразами. Каждый думал о своем.
А в Заварыкине нас ожидала большая новость. Была получена директива Ставки о переезде нашего штаба в район Ельца для образования там нового, Центрального фронта. Начались уже подготовка к переезду. 6 февраля первым эшелонам предстояло отправиться в путь.
Рокоссовский 5 февраля вылетел