На семи ветрах стр. 56
Похождений у тебя набралось больше чем надо. Всю школу перебудоражил. Легко, пожалуй, не отделаешься… Хочешь, дам совет. Сходи к Кузьме Егоровичу, повинись перед ним, попроси прощения. Учителям слово дай, что исправишься.
— А ты что хлопочешь? Да и в чём виниться-то? — удивлённо спросил Федя.
Дима пожал плечами.
— Ну, если не понимаешь, поступай как хочешь. Потом поздно будет…
Узнав от Насти, почему Федя угнал колхозную машину, Варвара Степановна пошла к Звягинцеву и попросила директора вызвать к себе её дочь и Федю Стрешнева.
— А зачем, собственно? — удивился Звягинцев. — Вопрос о Стрешневе совершенно ясен. На него уже поступила жалоба от председателя колхоза. Проступок вызывающий, непростительный. И я имею полное право наказать Стрешнева со всей строгостью.
— Проступок действительно из ряда вон выходящий… ЧП в школьной жизни, — согласилась учительница. — Но надо же разобраться, поговорить с ребятами.
— От Стрешнева, конечно, всего можно ожидать… — продолжал Звягинцев. — Но то, что ваша дочь оказалась с ним в одной компании, — это уже опасно. Значит, Стрешнев начинает влиять и на других учеников. Как ни печально, но, видимо, придётся наказать того и другого. В разной мере, конечно. Стрешнев совершил явно хулиганский поступок, а ваша дочь не остановила его.
Варвара Степановна нахмурилась:
— Если так, тогда я решительно настаиваю на вызове учеников.
Пожав плечами, Звягинцев согласился и в этот же день вызвал к себе Стрешнева:
— Ну, герой, докладывай: что это за очередные выкрутасы у тебя?
Не успел Федя ничего объяснить, как в кабинет ворвалась Настя и заявила, что раз они действовали вдвоем, то и отвечать должны вместе.
— Но ты же машину не угоняла? — спросил Алексей Маркович.
— Если бы умела, обязательно угнала! — вырвалось у девочки.
— Вот как… Единомышленники, значит. — Звягинцев с досадой посмотрел на Настю. — Я тебя потом позову. Нам со Стрешневым наедине поговорить надо.
Звягинцев, заскрипев сапогами, зашагал по кабинету. Вчера вечером к нему домой заходил Фонарёв. Рассказав историю с угнанным грузовиком, он спросил, почему школа так распустила своих питомцев: ребятишки лезут не в свои дела, подхватывают и распространяют всякие нездоровые слухи, распевают на улице озорные частушки про него, руководителя колхоза. И особенно отличается молодой Стрешнев… Неужели учителя так беспомощны, что не могут прибрать учеников к рукам, навести в школе порядок. «Разберёмся, Кузьма Егорович, примем меры», — пообещал Звягинцев.
— Ну что ж, рассказывай, — вздохнув, обратился он сейчас к Феде.
Федя молчал.
— Видите, Варвара Степановна, — сказал Звягинцев, — ему даже и объяснять нечего.
— А чего объяснять?.. Вам уже, поди, доложили, — с трудом выдавил Федя. — Ну не дал и не дал свалить удобрения во двор какому-то там Маркелычу…
— Но председатель же тебе растолковал, что Маркелыч нужный человек колхозу, — пояснил Звягинцев. — Резину достаёт, запасные части…
— Всё равно неправильно… Зачем колхозное добро разбазаривать, его и так мало…
— Не много ли ты на себя берёшь, Стрешнев? — нахмурился Звягинцев. — И кто тебе дал право вмешиваться в чужие дела, подвергать сомнению поступки взрослых?..
— Почему — в чужие? — с недоумением спросил Федя. — Я ведь тоже в колхозе живу… И мать моя здесь, и отец…
Потерев свой колючий ёжик, Звягинцев вновь прошёлся по кабинету. Да, подросток не из лёгких, за словом в карман не лезет, и его так просто к стенке не припрёшь. Видно, надо