НА СУШЕ И НА МОРЕ 1968 стр. 8
нам ее в рукописи раз сто уже читал, — без особого интереса отозвался Нечепорюк.
— Нет, вы все-таки послушайте: «…поэты уподобляют полуостров листку ивы, брошенному в синь океанских волн. С гигантским лососем, уткнувшимся в Курильскую гряду, сравнивают его популяризаторы рыбной промышленности, — читал с выражением Серенко. — Археологи говорят, что полуостров похож на кремневый наконечник; географы находят, что его пейзажи напоминают Бразилию… Но перед нами, геологами, Камчатка встает как неповторимая, похожая только на самое себя, прекрасная и все еще загадочная земля…»
— Декламация, — сухо заметил Нечепорюк. — Загадочная земля! Для меня загадка, чем нам зимой отапливаться? Угля не завезли. Лучше бы Краев о транспортных безобразиях написал.
— Зря вы так, Владислав Матвеевич, — возразил Серенко. — Романтика присуща профессии геолога.
— Милый юноша! На романтику средств не отпускают. Дорого!
Но техник не воспринял иронии.
— А ведь может случиться, что в бухте Сомнения и вырастет новый Комсомольск. Комсомольск-на-Камчатке! Звучит!
— Слишком громко, — буркнул Нечепорюк. — Ты это упомяни в письме к маме, в Нальчик. Там, на кавказском курорте, прозвучит…
«Странный человек мой тезка, Владислав Матвеевич, странный», — подумал Серенко и чуть отодвинулся в сторону.
Серенко вспомнил свой приезд в партию. Когда он, выпускник Старо-Оскольского геологоразведочного техникума, высадился на берегу бухты, ему так захотелось сказать или услышать какие-то особенные, романтические слова!
— Опять из детсада привезли! — с досадой бросил начальник партии Нечепорюк при виде молодого специалиста и, не заметив протянутой руки, ушел в палатку.
Владислав обиделся. В тот же день он отправился на участок, в отряд. На полпути его нагнал Нечепорюк.
— Уходишь — предупреждай. Еще одно самоволие — выгоню из партии. — Взглянув на полупустой рюкзак новичка, добавил: — Мог бы кое-что захватить для отряда.
— Возвращаться?
— Геолог дважды по одному месту не ходит. — Нечепорюк подтянул голенища сапог и двинулся напрямик, через ручей, в тундру.
— Мне сказали, что по берегу есть дорожка, — заметил Владислав и в ответ услышал новую сентенцию:
— Это люди по дорожкам, а геолог — стороной.
Перебравшись через ручей, Нечепорюк снял сапоги и перекинул их Владиславу.
— Переобуйся и переходи вброд!
Лагерь отряда — две палатки — был пуст. Прибывших встретила ржанием приземистая толстая кобыла.
— Здравствуй, Маша, здравствуй! — потрепал ее по гриве Нечепорюк.
Отряд возвратился из маршрута поздно ночью. Серенко и Нечепорюк уже спали. На следующее утро Владислав проснулся первым. Выскочил из палатки и остановился пораженный: солнце, роса, снежная белизна зубчатых гор, зеркальная лазурь бухты… И тут из-за пушистого куста карликового кедрача выбежало грациозное животное. Оно растерянно остановилось на дрожащих ножках-спичечках и, выгнув шею, лупоглазо уставилось на Владислава.
— Олененок! Смотрите, олененок прибежал! — обрадованно закричал Владислав.
Палатки закачались. Из них выскакивали полуодетые геологи.
— Да нет, это жеребенок, — спокойно сказал старший геолог Краев. — Сегодня ночью Машка ожеребилась. — И позвал: — Маша, Маша!
Из кустов послышалось ржание. Но его тут же заглушил громкий смех геологов. Не смеялась лишь темноволосая девушка с цыганским лицом — Вера Дигай, начальник отряда.
Нечепорюк тут же согнал с лица улыбку, помял бурые от загара щеки и, взглянув исподлобья на техника, отправился к морю умываться.
Так началось их знакомство. Неважно началось…
Серенко покосился на Нечепорюка. Тот сидел, ссутулив костистые плечи, уткнув горбатый нос в воротник куртки, похожий на нахохлившегося северного орлана, и вдруг обернулся:
— Романтика, толкуешь?