Наблюдатели стр. 13
мрачное будущее прокрутилось у меня в голове: крошечная камера… каторжные цепи на ногах… начертанные на каменной стене палочки, отсчитывающие скорбные дни несчастного узника…
— Что… что ему будет? — спросила мама.
— Суд для малолетних — вот обычная процедура, — ответил начальник.
— Но он никогда ничего не нарушал! — воскликнула мама.
Начальник сел за свой стол и тяжело вздохнул.
— Сынок, я знал твоего отца. Его департамент сотрудничал с нашим. Он был славным человеком. Тебе, конечно, его не хватает.
Я нагнул голову как можно ниже. Мама вздохнула еще тяжелее.
— Я отпущу тебя, — продолжал начальник охраны. — Но с очень серьезным предостережением. То, что ты сотворил, не только противозаконно, но и крайне опасно.
Я кивнул.
— Спасибо, — сказала мама.
Теперь кивнул начальник.
— А теперь отправляйся домой, молодой человек, и первым делом прими ванну.
Мама была не в лучшем расположении духа, когда мы, наконец, вышли из конторы службы охраны подземки.
— Ты хоть понимаешь, как тебе повезло? Не вздумай выкинуть еще раз что-нибудь столь же глупое. И почему ты вообще оказался в этом поезде? Кто разрешил тебе уходить из дома?
— Мам, мне уже тринадцать…
— Разве это значит, что ты можешь идти куда угодно и ставить под угрозу всю систему поземного сообщения? — Мама произнесла это на повышенных тонах.
— Но я же говорил, что не делал этого!
— Тебя могло убить!
— Знаю.
— Я уже потеряла одного. Не хватало мне потерять еще и тебя. По твоей собственной глупости.
Все. Хватит. Сыт по горло. Сколько можно ругать меня? Смеяться надо мной. Бичевать за то, что я делал и чего не делал.
— Я не идиот! — закричал я. — Я вышел из-за него!
Дурак. Идиот. Трепло.— Из-за кого?
Не собирался я болтать об этом. Только Хитер знала. И мои закадычные дружки были в курсе.
И мама рано или поздно докопается.
Тяжело вздохнув, я брякнул:
— Из-за папы.
— Ты был с папой?
— Нет. Видишь ли, я думал, что видел папу.
На платформе.
Мама застыла, глядя на меня.
— Ты хочешь сказать… как бездомного бродягу, из тех, что живут в подземке? О, Дэвид, почему же ты раньше не сказал?
— Да нет же. Это был не он, мам. Вообще никого не было. Мне… почудилось. Это была галлюцинация.
Мама вся сжалась:
— Дэвид Мур, что все это значит? Ты хочешь меня провести?
— Да нет, мам!
— Ты говоришь неправду, будто тебе показалось, что ты видел папу, чтобы я простила тебя за эту дурацкую вылазку на платформу. Дескать, это все стресс и все такое прочее. Так, что ли?
— Выкинь все из головы…
— Не дури, Дэвид. Я месяцами не сплю. Я вскакиваю от телефонных звонков. У меня такое ощущение, будто мои внутренности вывернули наизнанку и разбросали по всей земле. Я люблю тебя и пытаюсь понять, что ты переживаешь, и я не позволю пользоваться именем отца как прикрытием для чудовищных поступков.
Мама выкладывала все это в ярости, но глаза говорили совсем о другом. Они словно молили: «Ну скажи мне, что все это правда». Никакие страхи и отчаяние не могли уничтожить надежду, брезжащую, подобно слабому предутреннему свету.
У меня перед глазами возникли фотографии — старые карточки, висевшие у нас в передней. Папа — мускулистый, в обтягивающей майке, с длинными волосами,