Начинаю всё с нуля стр. 25
слышно даже в кухне.
— Я ведь хотел развестись с Машей и на тебе жениться. Помнишь, приезжал к тебе? Настёне было двенадцать, она бы на суде выбрала меня, уверен. Но ты не приняла меня, и правильно сделала. Предателей прощать нельзя. Как ты сказала? Стихи… «Лучше быть одной, чем рядом с кем попало?». Всё верно, Любушка, ты права. Я кто попало после своего поступка. За что и огребаю всю жизнь. Одна радость — дочка. Только ради неё и живу. И то чуть не испортил всё, Настёну чуть не оттолкнул. Хорошо, она умная девочка.
— Юра, всё. Тебе достаточно. Пойдём, провожу в комнату. Утро вечера мудренее.
— Люба, как я мог отказаться от тебя? Сам. Сам своё счастье оттолкнул…
— Юра, хватит меня жалобить. Ты же знаешь, это бесполезно. Пойдём.
— Я не пытаюсь разжалобить, что ты, Любушка. Знаю тебя слишком хорошо. Рад, что ты поговорила со мной.
— Пойдём, Юра! Уложу тебя, как маленького.
— Скажи, что простила меня. Я не буду просить больше ни о чём. Скажи, что сердцем простила. И я пойду спать. Буду послушным.
— Простила, Юра, давно уже. Правда. Пойдём.
Отец начал с трудом подниматься, и Настя быстро скрылась в своей комнате. Она стояла у двери и слушала, как Люба укладывает отца. Свет в кухне Люба не выключила, значит, вернётся.
Настя тихо прошла в кухню, закрыла бутылку, спрятала в шкаф. Ополоснула стакан, поставила на сушилку. Включила чайник и, устроившись за столом, принялась ждать.
Минут через пять Настя услышала, как Люба тихо вышла из комнаты и плотно закрыла двери. Значит, отец уснул, иначе он бы не отпустил Любу, продолжал бы разговор.
Увидев Настю, сидящую за столом, Люба застыла в дверях.
— Ничего не хочешь рассказать, Люба? — спросила Настя непривычно смутившуюся тётю.
Люба плотно закрыла двери кухни и села к столу. Настя поставила перед ней чашку с чаем, давая понять, что разговора избежать не удастся, и он будет долгий.
— Люба, я понимаю, что ты очень устала, а сейчас ночь, но нам пора избавиться от семейных тайн. Сейчас самое время сделать это, — Настя устроилась напротив тёти, обхватила чашку ладонями.
— Всё нормально, Настасья, я всё равно не смогу уснуть, — Люба тяжело вздохнула. — Что именно ты хочешь узнать?
— Всё, с самого начала.
— Хорошо, — кивнула Люба. — Я уже говорила тебе, что мы с Машей выросли в детском доме. Только не здесь, а в твоём родном городе. Это и наш с Машей родной город. Когда мне было восемнадцать, я покинула стены детдома и забрала Машу, оформив опекунство. Мне дали однокомнатную квартиру, я училась. Тогда же начала шить на дому, и у меня обнаружились способности. Земля слухами полнится, и клиентов становилось всё больше. Когда Машке исполнилось восемнадцать, она тоже получила жильё и переехала, стала жить самостоятельно. Она была моложе меня на три года, но гораздо бойчее, красивее, общительнее. Такое ощущение, что она не в детдоме выросла. Если я нарадоваться не могла тому, что у меня есть собственная кухня, собственный санузел, возможность принять душ без очереди и не по расписанию, возможность запереться и никого не видеть, то Маша, наоборот, постоянно вращалась в больших компаниях, дома не сидела совсем. У неё стали появляться мальчики, а потом