Над уровнем моря стр. 30
на загривке переливалась, под ней катались тяжелые мускулы. Остановился метрах в двадцати, подняв, как собака на стойке, переднюю лапу, и принялся внимательно рассматривать меня. Я видел его карие собачьи глаза; в них ничего не было, кроме любопытства. "Очки, наверно, сроду не видал", - мелькнула нелепая мысль. Потом медведь медленно поднялся на задние лапы, чтоб лучше видеть, даже голову наклонил, будто прислушиваясь, и тут я завизжал от страха, закричал, поднял руки. Медведь прыгнул с тропы и понесся в гору с поразительной быстротой...
Солнце вошло в колодец. Оно было сейчас совсем ни к чему. Начнет поджаривать, хотя я и так весь горю без воды. А вода, маняще близкая, чистая и холодная, засасывала глаз и уже не отпускала. Наклониться бы к ней, в тугую струю и есть эту реку прямо от всего каравая. Горло было совсем
сухое, губы тоже, а язык даже распух. Я знал, что лучше закрыть глаза и не думать о воде, но неотрывно смотрел на изменчивые валы, на переливы светлого, в которых жила душа этой влаги. Этот самый распространенный, самый обыкновенный и самый загадочный минерал заполнил собой природу, являя единого и единственного земного бога в трех лицах - в состоянии газообразном, жидком, твердом, и каждое такое состояние полнится тайнами, непостоянством,
многообразием. Вода в ее естественном обличье кажется одинаковой всюду, но академик Ферсман включил в начальную, далеко не полную классификацию сотни ее видов. И главная тайна воды - тайна ее рождения. Люди не знают первичного родника, ответа на вопрос - откуда взялась на земле влага, но, если б сейчас великая тайна сия далась мне, я бы обменял ее на глоток холодной речной воды. Или если бы за боль предложили кружечку этой воды, я согласился бы! Она пресновата, словно снеговая, и стерильно чиста...
Вдруг я с ужасом заметил, что подвигаюсь к воде потихоньку, чтоб подышать над ней, там, где воздух, может быть, немного влажней, чем у скалы. Вот я уже явственно услышал запах речного дна... Стой! Стой, тебе говорят! Этак незаметно сползешь в воду - и конец. Нет, лучше отодвинуться и не думать, не думать о воде!
- А заражения у тебя не будет? А, Вить? Слышишь, что ли?
- Да, слышу, слышу!
- Гангрены, говорю, не будет?
- А кто ее знает.
- Может, уже началась?
- Нет, проступили бы красные вены.
- Да у тебя же там грязь и синь сплошная, разве увидишь?
- И температура бы началась, а я пока не чувствую.
- Как почувствуешь в таком пекле? Ты же горишь весь. И что у тебя с бедром? Вообще займись делом, делом...
- Пить охота.
И правда, что у меня с бедром? Взглянуть? Я расстегнул ремень. Правое бедро сильно распухло, и дотронуться до него было нельзя. А цветом сине-желтое. Ушиб, конечно, сильный. Еще бы! По камням било. Как еще череп не треснул. Ладно, с бедром ничего страшного. Я хотел затянуть ремень
потуже, чтоб не так хотелось есть и пить, но дырочек не хватило...
Черт возьми! Ремень, ремень, ремень. Я же напиться могу! Очень даже просто добыть воду. Вот дурья башка, о чем раньше-то думал? У меня даже руки затряслись,