Над уровнем моря стр. 40
смотрел на меня. - Тобогоев, это вы?
- Я.
- А я ногу сломал. Тащите меня. Тащите меня отсюда скорей.
Мы тихо достали его из канавы, он даже не крикнул. И скоро солнце вышло, маленькое сырое кострище осветило. Какая-то тряпка на веревочке и рассыпанный камень. Инженера я тоже хорошо тут рассмотрел. Он был весь грязный, и мухи на лицо ему садились, не боялись совсем. На лбу и на руках были рваные раны, а одна, глубокая, черным следом шла по груди. Майка там прилипла. Толстая правая нога чуркой лежала, обмотанная тряпками, а носок ее был внутрь -повернут. Конец ногеЯ взглянул вверх
и понял, как получилось. Он ступил иа сыпучий камень, свалился и хорошо еще ногами упал, а не спиной, не головой. Его по скале катило, как росомаху, только той ничего не делается, у нее железные кости и дикое мясо.
От инженера шибко пахло, дышать рядом было плохо. Так и медведь в петле не воняет, когда гниет. Урчил откуда-то сверху скатился, язык подобрал, понюхал инженера, отскочил к дальнему краю площадки и там остался.
Инженер спросил закурить. Я сказал, что сейчас нельзя, и стал костер делать. Дам ему котелок горячего чаю, банку сгущенки туда и сахару еще добавлю, сахар сильно помогает. Только он просил курить. Сашка не выдержал, дал ему сырую сигарету. Инженер спасибо сказал, быстро кончил курить, потом закрыл глаза и откинул руки - видно, пьянел. Мокрый Сашка сидел рядом и смотрел на него.
Вода быстро сварилась, тут было высоко. Я остудил котелок в Тушкеме, дал инженеру. Руки у него тряслись и работали плохо. Тогда Сашка поднял его за плечи и держал голову, а я поил. Тут же Легостаев опять попросил курить, и Сашка дал ему.
- Жамин, паспорт твой у меня, - сказал инженер. - Возьми, я его со своим положил...
- На хрена он мне, пускай лежит.
- Вы двое пришли?
Сашка начал говорить. Я испугался, чтоб он пустого не понес, и сказал ему, что надо высушить одежду на теплых казнях и у костра. Сашка снял все, и я увидел, что он белый как снег, с большой грудью и толстыми руками. Мы, алтайцы, другие.
- Вы вдвоем? - опять спросил инженер.
- Человек двадцать ищут, - говорю я. - И вертолет вызвали.
- Вертолет не годится, - сказал инженер и закрыл глаза. - Я уже думал. Он тут не сядет и не зависнет.
Выходило плохое дело. Я обед готовил и все думал, что делать? Мы нашли инженера, а дальше? Людей надо, продуктов, лекарств. Может, у него уже огонь в теле? Я совсем испугался и все бросил. Говорю, надо ногу глядеть, но инженер сказал, что он досыта насмотрелся и пусть так остается, а то больно трогать перелом и терять память. Я подумал, Савикен-тича из поселка хорошо, только старик от такой высоты и
дороги помрет, у него сердце слабое. Да и мы с Сашкой помрем, если сами инженера тащить будем. Еды мало, насилок нет. Зачем зря думать, мы его даже из этого кармана не достанем. Все плохо.
Мы смотрели, как инженер ел. Он обливался, глотал сразу и поправлял черными пальцами хлеб у