Над уровнем моря стр. 76
надо было вверх, на голый хребет. Камней и тут было много, они таились в траве и корягах, но мы двигались осторожно и медленно, чтоб не запнуться, не перекосить ношу. Едва ли это все МОГЛО закончиться хорошо. Посоветоваться с Симагиным? Но о чем? Предложений-то у меня нет!
Сейчас от меня требуется единственное - "тянуть лямку". И я потянул, не обращая внимания на боль в пятке, на усталость. И постепенно даже приспособился думать и вспоминать.
...К концу той памятной встречи секретарь горкома дал мне пищу для новых размышлении. Разговор с ним закончился посреди кабинета. Смирнов, провожая меня, вдруг дотронулся до моего рукава.
- Скажите, Андрей Петрович, вы в каком настроении уходите? Только откровенно!
- Неважное у меня настроение, Владимир Иванович.
- Почему?
- Отдушины не вижу.
- Знаете, я тоже буду откровенным, - сказал Смирнов, внимательно всматриваясь в меня. - Я бы не стал тратить на вас столько времени, если б сразу не поверил, что вы сами откроете эту отдушину...
Он заметил мое недоумение, медленно прошелся по кабинету, думая о чем-то своем, потом остановился напротив меня.
- Партия! Понимаете... В партии, конечно, как везде, есть разные люди, даже очень, но в ней вечно зреют свежие силы. И за партией всегда последнее слово, а она его еще не сказала!
- Сколько можно ждать? - вырвалось у меня.
- Партия не с такими проблемами разбиралась и сейчас разберется, продолжал он немного нелогично, словно не слышал меня. - А ваша беда, Андрей Петрович, в том, что вы одиночка, самодеятельный бунтарь.
- Я уже не один.
- Кто еще? - быстро спросил Смирнов.
- Вы.
Он хитро засмеялся. Я чувствовал, что давно пора уходить, а мы все говорили и говорили - о будущем заседании парткома, о нашем толковом начальнике сектора, об Игоре Никифорове и других конструкторах, вообще о кадрах и принципах их выдвижения, о брошюре Терещенко,
которую я пообещал подбросить Смирнову (я так и сказал-"подброшу"), и то, что мы разговаривали стоя, лишь подчеркивало этот уместный в данном случае стиль.
- И все же очень уж сложна жизнь, - сделал я еще одну попытку поплакаться.
- А что вы имеете в виду?
- Вообще...
- Уверен, что тут у вас позиции зыбкие.
- То есть? - встрепенулся я, подумав: "Не станет же он доказывать, будто жизнь - простая штука!" А Смирнов почти закричал:
- Встречаясь с бюрократизмом, криводушием и беспринципностью, утешаем себя: "Сложная все-таки эта штука - жизнь!" А это просто плохая жизнь! Вы заметили, что у нас повелось плохого человека называть "сложным"? Такие же комплименты мы жизни выдаем, фактически упрощая ее!..
- Это для меня очень интересная мысль, Владимир Иванович, честно скажу. Но это же действительность! И что делать?
- Прежде всего не .стонать: "Ах, какая сложная жизнь!" Неужели я зря потратил время? - недоуменно спросил он, и мне стало не по себе.
8. ИВАН ШЕВКУНОВ, ЛЕСНИК
- Явился? Гонял тебя леший! Люди делом занимаются, а мой?..
Это в конторе у нас думают, что лесник живет себе на курорте, прохлаждается. А тут крутишься-крутишься целое лето, и, когда присядешь к зиме, оно вспоминается одним крученым днем. Да