Над уровнем моря стр. 83
самый очкастый Легостаев? Сначала-то он мне не понравился, но, видно, с человеком надо побыть в тайге, чтоб судить. Завел я его тогда на Колдор. Он шагал передом, меня не замечал, все время протирал очки рубахой, смотрел по сторонам и вверх - наверно, думал про свою научность.
А в том урочище тайга ровная, обновленная и только-только набрала силу. Когда вошли в кондовый древостой, он засуетился, начал обнимать то один ствол, то другой, совсем забыл про меня, закричал:
- И эту тайгу рубить? Отсюда масло надо качать!
- Я, конечно, извиняюсь, - сказал я. - Но наука видит, что все эти деревья неодинаковые?
- В каком смысле?
- В таком смысле, что одни полезные, другие вредные.
- Не понимаю, - он смотрит, а я по глазам вижу, что голова у него работает на другую тему.
- Вот это, - показываю, - вредная кедра стоит.
- Почему? - спрашивает он и сам все не на меня, вверх смотрит.
- Она метелкой растет, бесплодная, шишки почти не дает, только другим застит свет. А эта вот - матка! И эта кедра тоже матка, семенистая. Шапкой у нее вершина. Видите?
Тут он меня заметил.
- Надо, - говорю, - аккуратно разредить тайгу, она получит вволю солнца и даст больше добра. Убрать эти метелки, а маткам дать свет...
Инженер совсем меня заметил и закричал:
- Это же мысль! Мысль! Приеду - сразу займусь. Опубликую под вашим именем эту идею? И как просто, как просто!
Он говорил и другие слова - про смешанные женские и мужские деревья, про выгоды в рублях и горы в кедровых садах, но этого всего я не запомнил, только твердо понял, что
наука мало знает кедр - и как отдельное дерево, и когда он поселяется компанией.
Дождь, что ли? Дождь. Промочит меня тут или нет? Дождь в тайге всегда плохо. Спать?..
Утром нашел их
быстро. В тайге я никогда не кричу, так нашел. Навстречу залаяла собака Тобогоева, узнала меня, и я скоро услышал голоса внизу. Рассветный час там еще не кончился, из тумана выглядали острые вершины пихт, и в этом молоке кричали люди.
Тобогоев встретил меня на крутой, мало не отвесной тропе, обнял и сказал:
- Хорошо, однако, Иван, - ты пришел.
- А как тут?
- Плохо. Пойдем глядеть.
У костра было трое. Я узнал покалеченного. Это был он, тот самый таксатор, которого я водил по Колдору. Лежал без очков, подслеповатый. Спросил меня:
- Вы один?
- Один, - виновато сказал я, разглядывая плохое, больное лицо, ногу колодой, все его слабое тело. Губы у него пересмякли, были сухие и серые. Никого нет на озере, все ищут.
- Ясно. - Он закрыл глаза.
- А вас всего-то народу? - испугался я. - Симагин разве не тут?
- Двое пошли за водой, - сказал Тобогоев. Все равно дело никуда. Значит, главные спасители все еще на Кыге блукают, и тут надо управляться малой силой. Еще двое лежали на ветках. Один свернулся калачиком, выпятил круглую спину к огню и не шевелился. Другой - длинный и белый, как макаронина, парнишка смотрел на консервную банку, которая стояла рядом с