Найду и удержу стр. 4
огорчалась Варя всякий раз, стоило ей подумать о собаках, что у них такой короткий век. Только полюбишь, только привяжешься — а срок исчерпан.
«Но… разве так бывает только с любовью к собакам?» — насмешливо спросила она себя. Так происходит со всякой любовью. Поэтому после смерти Фокса Варя больше не хотела заводить собак. Как не хотела и новой любви после того, как скончалась ее первая… Надежнее всего, решила она, любить жизнь, по крайней мере ты не узнаешь, что она кончилась. Она ведь кончится вместе с тобой.
Варя всегда любила ясность и добивалась ее. Это у нее от деда. Сколько раз она сидела с ним в кустах, притаившись, почти не дыша, чтобы точно узнать, кто поет. Они с ним замирали, упершись коленями в мокрый мох. Они терпели, не произнося ни звука, когда оводы впивались в шею и наслаждались вседозволенностью, как делают все жаждущие чужой крови. Все не важно, все переносимо для собирателей птичьих песен.
У претендента на награду, пивовара Скурихина, живут самые настоящие породистые русские канарейки, точно такие, какие три века назад жили даже в царских покоях.
— Таких канареек, — рассказывал он однажды, усевшись напротив нее в кресле, — держал еще мой прадед. Хотите посмотреть-послушать, Варвара Николаевна? Я помню, когда был студентом и заходил к вам, Родион Степанович говорил, что вы наверняка продолжите его птичье дело.
— Я продолжаю, — сказала она ему. — Я создам условия для птичьих голосов с вашей помощью. — Она улыбнулась ему так нежно, как только могла.
— А я завел себе канареек. Знаете ли, душа тоскует по лесу… Хотел стать орнитологом, но времена переменились.
— Пивная пена затмит своей пышностью и густотой пышность и густоту любого леса, — в тон ему сказала Варя.
— Вы все правильно говорите, Варвара Николаевна. — Он опустил голову. — Гм, Варвара Николаевна, — повторил он. — Я же, девочка, знаю тебя с детства, а вот что-то есть в тебе такое, что не дает мне говорить: Варюха и «ты».
— Я думаю, мой пост и кресло, да? А может, и этот флигель.
— А ты знаешь, что это за флигель? — Он сощурился.
— Знаю. В нем жила любовница хозяина поместья, в котором наш музей. Сам он жил в главном доме.
— На его месте я забрал бы ее отсюда в главный дом, — сказал Скурихин и пристально посмотрел Варе в глаза. Ничто не изменилось в Варином лице, в эту игру они с Серафимом играли давно, с самого начала, как она стала директором благотворительного фонда.
— Но у него была жена, — насмешливо бросила Варя.
— Побыла и вся вышла. Как у меня. Ты знаешь, что я снова свободен?
— Ах, какое волнение для местных дам, — ехидно бросила она. — Рада за них. Перестанут скучать.
— Как бы я хотел, чтобы ты сказала: «Для всех местных дам». — Серафим подчеркнул слово «всех» и снова, не мигая, уставился на ее губы в ожидании.
— Для всех местных дам, — сказала она и увидела, что он одобрительно кивает. Но тут же добавила: —…которые готовы претендовать на новую роль в вашей жизни, Серафим Федорович.
— Думаешь, легко все время ошибаться? — спросил он с искренним огорчением в голосе.
— Трудно? — с участием поинтересовалась Варя.
— Черт его знает, в чем дело. — Он пожал плечами. — Женишься — вроде