Библиотека

Найти, чтобы простить стр. 3

Размер шрифта
-
+
Тема

нас карты каким-то образом были в каждом бараке. Играли в «коротенькую» – так мы называли известную всем «буру». А в карцере, когда карты достать было невозможно, резались в «буру» на пальцах. Это еще царские каторжане изобрели. Вот смотри, научу – если доведется сидеть, то, глядишь, пригодится.

И Георгий Степанович подробно объяснил мне смысл хитроумных манипуляций.

На что же играли? На пайку хлеба, на теплые шмотки. (Жженов говорил – «шмутки», так, мол, правильней). Проиграл сегодняшнюю пайку – ставь завтрашнюю. Проиграл и ее – все, больше тебя в игру не берут. Ведь с мертвеца долг не получишь…

Стеклянная дверь распахивается, и в комнату, где мы беседуем, буквально врывается супруга Георгия Степановича:

– Жора, старый дурак! Зачем ты все это журналисту рассказываешь? Хочешь, чтоб тебя в 90 лет опять посадили?

– Лида! – возмущенно кричит Жженов. – Лида-а! Нельзя всю жизнь бояться! Нельзя, хватит уже! Хватит!

Выпроваживает плачущую жену, успокаивается.

– Помню, очередную короткую ссылку перед третьей по счету отправкой на Колыму, в лагеря, я отбывал в Норильске, – рассказывает артист. – Ну, ссылка – это, конечно, чуть ли не рай по сравнению с каторгой на приисках. А все ж таки кормиться как-то надо. На работу нигде не берут, хоть и не хватало там рабочих рук. И вот как-то иду по улице, навстречу – Кеша Смоктуновский. Я ему: что, мол, Кеша, и тебе «лапти сшили»? А он в ответ: нет, просто я хитрый, решил тут, в Заполярье, перекуковать лихолетье. Сам приехал, добровольно. Уж дальше-то, как говориться, не сошлют. И правда: в Норильске дышалось намного свободнее, чем в столицах, здесь мы меньше оглядывались и меньше боялись что-нибудь не то ляпнуть.

Смоктуновский научил Жженова, как всегда иметь кусок хлеба. Он-то, Смоктуновский, устроился в Норильске фотографом в местное ателье. Обучил этому делу Георгия Степановича, стал подбрасывать ему частные заказы: детишек поснимать на память, всякие семейные торжества… И, надо сказать, эта новая профессия оказалась надежным подспорьем в обретении куска хлеба.

Годы спустя, в конце 50-х, когда Жженов приехал в Москву устраиваться в театр имени Моссовета, он (опять-таки случайно) повстречал Смоктуновского. Пошли в ресторан – отпраздновать встречу.

– И тут я обнаружил, что не могу как следует поесть, от души, – сожалеет Георгий Степанович. – Чуть-чуть перекусил – и все, не лезет в меня больше! Навсегда отучил меня Хозяин много есть. Особенно – мясного. Ну и слава Богу, так-то оно здоровее.

На склоне лет выделили Жженову дачный участок в Жуковке – самое престижное место подобрали всенародно любимому артисту!

– А когда я пришел в Моссовет окончательно оформлять участок, мне там и

говорят: конечно, хорошее место, только ведь там за каждым деревом гэбист прячется… Вам, Георгий Степанович, еще не надоело? Я как услышал это, так сразу отказался от Жуковки. Взял участок под Икшей, во «вдовьем поселке» летчиков-испытателей. И первым делом принялся строить себе баньку: добротную, по всем правилам и традициям народным. За семнадцать лет лагерей и ссылок так намерзся, что все никак не могу отогреться.

А под конец артист вспомнил еще одну историю из далекого прошлого.

– В 46-м меня в первый раз ненадолго освободили, и я поехал в Москву, – вспоминает Георгий Степанович. – В поезде познакомился со старшиной, возвращавшимся из Манчжурии. Стали играть

Ваш комментарий
Рейтинг

Имя, оценка и комментарий будут опубликованы после модерации. Не указывайте личные данные. Политика конфиденциальности.