Библиотека

Наложница фараона стр. 221

Размер шрифта
-
+
Тема

тогда пел без малейшего напряжения; пел, как дышал, — совсем легко, будто это всегда была его суть и наконец мог он излить душу вольно и свободно, ясными словами и протяжной и звонкой мелодией души…

Раббани начинал:

В дорогу пора поднять верблюдов, сородичи!

Я больше теперь не ваш, примкнул я к семье другой!

Андреас подхватывал с силой звонкой, Раббани легко смолкал и Андреас пел один:

Готово уж все к отъезду: седла подвязаны,

Верблюды навьючены, и путь озарен луной.

Я жизнью твоей клянусь: найдется убежище

Тому, кто уходит в путь один в темноте ночной —

Не тесно ведь на земле тому благородному,

Кто, слушаясь разума, от злости бежит людской.

С другими я породнился: с волком стремительным,

С пятнистым гепардом и с гиеной хромой.

Не бросят они меня, злодейства простят мои

И тайны они хранят, не выдадут ни одной!

Заменят мне тех, кто платит злом за мое добро

И в близости с кем не видно радости никакой.

Еще три друга есть у меня: сердце горячее,

Да белый отточенный меч, да желтый лук с гладкой спиной,

Увешанный ремешками для украшения,

Звенящий, с длинною шеей, с тетивою тугой.

И гордой душе моей позора не вынести

От дела постыдного я взор отвращаю свой!

Под голову руку я кладу исхудалую

Как будто игрок расставил кости перед игрой.

И если ты, любимая, недовольна мной,

То сколько веселых дней я прежде провел с тобой!

И как лихорадка не отлипнет возвратная

Заботы тяжелые все вяжутся вслед за мной.

Я прочь отгоняю их — они возвращаются,

И сверху, и снизу подбираются чередой.

Но тело свое укрыл я одеждой терпения,

А вместо сандалий мне служит рассудок мой.

Я шел сквозь пустыню, а со мною попутчики

И стужа, и дрожь, и страх, и ливень, и мрак ночной.

Я вдовами делал жен, и я сиротил детей,

Но сам оставался цел, укрытый ночною мглой.

И сколько бывало дней: от зноя дрожит простор,

Бока обжигают змеи в жаркой пыли сухой,

А я подставляю прямо солнцу свое лицо,

Прикрытое кое-как тряпицей совсем плохой

И длинными волосами — ветер подул на них

И вскинул волною черной над моей головой.

И вшей не ищут в моих волосах пальцы твои.

И пусть я такой, но я свободный, и я живой.

А сколько пустынь огромных, гладких как новый щит,

Покров их разостланный не тронут ничьей ногой

Прошел я без страха целиком из конца в конец:

Взбираясь на скалы и дорогой идя прямой.

И черные козы долго бродят вокруг меня

Монахини в длинных платьях, там, на тропе крутой,

А ночью затихнут, по соседству пристроятся,

Как будто я их вожак, вернувшийся к ним домой…

Так пел часами…

А когда его песня кончалась, вступала Сафия:

Лейте слезы, мои глаза, лейте слезы о нем,

Пусть жемчужины слез текут на платье дождем.

Я вспоминаю тебя, когда спускается ночь,

И сердце ноет мое, горит — пылает огнем.

Ты голодных кормил, нищих ты оделял,

С бездомными бедняками ты делился своим жильем.

И мы с тобою вдвоем, две ветки, рядом росли,

Две на одном стволе, на высоком пышно цвели.

Поили нас корни дерева прохладной чистой водой,

И ветер листья качал,

Переход на страницу
Ваш комментарий
Рейтинг

Имя, оценка и комментарий будут опубликованы после модерации. Не указывайте личные данные. Политика конфиденциальности.