Наложница фараона стр. 227
с полным правом посвящает своих сподвижников в рыцари и раздает им титулы. Речь эта сопровождалась шумными возгласами и стуком бокалов и крепких кулаков по столешнице. Пожалуй, в словах Риндфлайша и не заключалось особого противоречия. В сущности, он вовсе и не восставал против существовавшего порядка вещей. Разумеется, он должен был утверждать всеобщее равенство; подобное утверждение как бы позволяло ему вступать в открытую борьбу с такими, как Гогенлоэ. Но если бы он победил в этой борьбе, он просто занял бы место Гогенлоэ; а поскольку благородным происхождением он все же не обладал, то его ближайшее окружение начало бы внушать людям, что он самый мудрый, непогрешимый, боговдохновленный, и потому имеет все права занимать место Гогенлоэ и даже быть выше… Но такого рода вождем Риндфлайш не мог стать; для этого, как уже было сказано, он был слишком справедлив и слишком горяч.
На том пиру в конце концов засверкали мечи, пролилась кровь. Оскорбленные Гогенлоэ покинули пир. Старшие из них даже не сетовали на вспыльчивость младшего; поскольку и без того ясно было, что противостояние неизбежно.
Однако открытая борьба с Риндфлайшем оказалась нелегкой. На его сторону перешла часть воинов Гогенлоэ. Бешеное растрепанное войско Риндфлайша затопило край, подобно бурному половодью. Риндфлайш и сам уже, в сущности, не управлял своими людьми; кажется, оставалась лишь видимость власти; и трудно было бы сказать, чего хочет, чего добивается Риндфлайш. Люди его убивали и грабили; и награбленное не было им дорого — портили, ломали, пропивали; одни лишь женщины, более холодные и практичные, нежели мужчины, пытались что-то скопить, припрятать, но при такой бродяжьей вольной жизни им это плохо удавалось.
Страшная жестокость разнузданных толп обрушилась уже не на одних только иудеев. Перед лицом подобной опасности Гогенлоэ и герцог признали свою вассальную зависимость от короля Альбрехта Габсбурга. Но священники публично объявили королевский указ о защите иудеев противоречащим Христу и христианской вере. Посланец Альбрехта, прибывший в город Вюрцбург, был убит.
Непонятно было, как все это утихнет и прекратится…
* * *Тот самый дом с башенкой, где родился Андреас, и где отец его прожил многие годы, принадлежал магистрату. После смерти Элиаса Франка было предложено передать этот дом в собственность Андреасу и его матери. Это предложение внес почтенный ювелир, супруг бывшей невесты Андреаса. Но Андреас и его мать отказались от такого подарка. Андреас сказал, что хорошо было бы никому не отдавать этот дом, а устроить в нем приют для бездомных. Впоследствии так и было сделано. А еще через какое-то время приют превратился в одну из первых не только
в Германии, но и во всей Западной Европе больниц. Несколько столетий подряд эту больницу обслуживали монахи загородного монастыря; таково было наложенное ими на себя покаяние за то, что они в свое время, как написано в монастырской хронике, «содействовали дурному и немилосердному делу». Несколько раз дом перестраивался, но всегда за ним сохранялось название «Дом святого Андрея». Начиная с периода Реформации, в больнице работали платные лекари и санитары, содержалась она по-прежнему за счет города. Где-то с тридцатых годов XIX столетия и по сей день в «Доме святого Андрея» размещается философский факультет городского университета. В просторном вестибюле можно видеть каменную скульптуру, изображающую юношу со