Библиотека

Наложница фараона стр. 43

Размер шрифта
-
+
Тема

головкой, сердясь на себя. Ему послышалось, будто повернулся ключ в замке внутри, в доме. Он быстро спрыгнул со ступеньки. Напряженно замер, глядя на большую дверь по-детски просительно, чуть приоткрыв губки. Дверь не открывалась. Мальчик отошел от крыльца и остановился сбоку. Он не сомневался, что дождется отца.

* * *

В это время Элиас Франк вышел в прихожую. В столовой служанка накрывала на стол. Он не понимал, почему внезапно возникло ощущение, будто он заперт, ему тесно, душно, он словно в тюрьме. Ощущение было совсем телесным, он решил, что ему нездоровится. Показалось даже, что сердце не то чтобы заболело, но как-то сжалось, стеснилось в груди. В сущности, можно было выйти на небольшой балкон и, опершись о завитки чугунной ограды, вздохнуть свежий воздух. Он так и хотел поступить. Но почему-то пошел в прихожую. Там вдруг словно бы очнулся. Даже немного удивился: зачем он вышел в прихожую? Но тут ему пришло в голову, что теперь он совсем близко от свежего, полезного для дыхания воздуха, стоит только отворить дверь. И он отворил дверь и сделал несколько нешироких шагов. Теперь он видел часть каменного крыльца. Снаружи дохнуло ветром. Он плотнее запахнул домашний бархатный халат, отороченный мехом. Он был в тонких чулках, туфли были мягкие домашние. Он и не собирался выходить. И было прохладно. Дуло. Но он почему-то еще шагнул и выглянул. Пасмурно было и серо. Но он почему-то вышел на крыльцо.

Мальчика он увидел спустя какое-то мгновение. А мальчик, казалось, еще не успел заметить его. А он мальчика не узнал. Только чувство смутного беспокойства. Заворочались было смутные какие-то мысли — ребенок, один, холодно на улице, зачем он, маленький такой, здесь… Но уже когда подумалось: «маленький такой», это было предощущение узнавания. Мальчик узнал первый. В огромных темных глазах вспыхнувшая радость готова была переплавиться в эти детские тихие слезы отчаяния и одиночества. Но и отец узнал сына. Сначала было изумление — какой это красивый мальчик, что за умное лицо. И вот словно невидимая пелена прорвалась, которая была, а он, Элиас Франк, жил, существовал в ней и не замечал ее. Но вот вдруг прорвалась… Такую нежность он почувствовал к этому мальчику, такое горделивое осознание, что это его сын.

Глаза мальчика просияли. Он вспрыгнул на ступеньку, отец кинулся к нему, подхватил, прижал нежно к груди, еще приподнял, поцеловал упругую розовую щечку.

Ничего не надо было говорить. Это был его отец, от него пахло чернилами, бумагами, глаза его были похожи на глаза сына. И то, что отец держал его, живой, уже само по себе уничтожало все чужие слова и вымыслы, делало их слабыми, мертвыми. Снова представились мертвые, совсем неживые крылышки мертвых насекомых. Он прижался к отцу. Он даже и не помнил, когда он видел отца, но это не было важно. Пусть он отца не видел, не встречал, отец все равно был, его единственный отец. И рядом с отцом должна была быть мать.

— Мама… — тихо и невольно вырвалось у мальчика.

И отец вдруг все понял, почувствовал; слезы навернулись на его глаза. Он снова поцеловал мальчика в щеку, тотчас — в другую. И внес в дом.

* * *

В просторной прихожей мальчика

Переход на страницу
Ваш комментарий
Рейтинг

Имя, оценка и комментарий будут опубликованы после модерации. Не указывайте личные данные. Политика конфиденциальности.