Нарушители равновесия стр. 175
Им обоим есть о чем подумать, но отныне мысли у них — разные. Сварг надеялся совсем на другое письмо. Младший подумал, что надо объясниться, поговорить начистоту, как и положено братьям, но слова не шли. Он кивнул и вышел, заметив, что старший даже не взглянул в его сторону. Сварг глядел в темное окно — на город, который стоил им всем так дорого.
Они простились на рассвете. Лошади были готовы, чтобы отвезти Улада и его спутников к лодье. Молодой Кей взял с собой десяток верных кметов во главе с Прожадом. Дороги были опасны, но крупному отряду не удалось бы двигаться быстро. Сварг выглядел усталым и как будто постаревшим, и младший понял, что брат не спал всю ночь.
— Счастливо! — старший крепко обнял Улада, отстранился и взглянул ему прямо в глаза: — Рад за тебя, братишка!
Улад хотел ответить, но Сварг внезапно криво усмехнулся и покачал головой:
— Твоя сероглазая-то… Бежала!
— Что? — Улад подался вперед. — Т-ты… Ты шутишь? К-как она могла бежать?
На лице брата появилось странное выражение:
— Действительно, как? Она и на ногах-то не стояла. Выпустили, конечно…
— К-кто?
— Стража была наша, сполотская. Приказать ей мог лишь я. Или ты — от моего имени. Есть такие приказы — выполнить — и молча умереть…
Улад хотел что-то сказать, но тут их глаза вновь встретились, и он понял
— оба они знают правду…
Сварг повторил: «Счастливо!», хлопнул младшего по плечу и, не оборачиваясь, зашагал к высокому дворцовому крыльцу. Молодой Кей вздохнул, вскочил на коня и уже хотел дать команду кметам, как вдруг почувствовал, что кто-то дергает его за сапог. Улад удивленно повернулся, но удивление тут же сменилось гневом. Кобник!
— Чего тебе? — рука потянулась к плети. Угостить бы на прощанье наглого заброду.
Пегая борода дернулась. Чаклун быстро заговорил на своем непонятном наречии, и Улад нетерпеливо махнул рукой. Но Кобник, обхватив руками красный огрский сапог, повис на нем и закричал, громко, отчаянно:
— Кей! Кей! Луна кровью наливалась! Кровью! Берегись, Кей!
— О чем ты? — Улад поморщился, но внезапно ощутил страх. Бродяга еще ни разу не соврал!
— Не знаю! Не знаю, Кей! — в голосе чаклуна звучала растерянность, — Беда тебе грозит, но не от врагов и не от друзей! От кого — не ведаю!
— Объяснил! — Улад уже успел успокоиться. — Ты что, мало от брата получил? Не жди, не награжу!
— Не надо! Не надо, Кей! — Кобник мотнул нечесанной головой. — Ты меня, Кей, от смерти спас, я и без награды тебе служить буду! В дороге берегись, а если надо — меня кликни! Я — кобник, я помогу, помогу…
Улад не знал, что ответить, но странный бродяга низко поклонился и быстро засеменил прочь.
Дорога была узкой, длинные ветви так и норовили хлестнуть по лицу, и приходилось постоянно пригибаться, прижимаясь к горячей конской шее. Улад уже не помнил, какой это конь — третий? Нет, кажется, четвертый. Коней он менял каждый день, чтобы мчаться дальше, не сбавляя ходу. Ночевать приходилось где получится — на лесных полянах, в продымленных землянках — обиталищах хмурых лесовиков. Лишь один раз удалось провести ночь в доме перепуганного насмерть дедича, который не зчал, чем ублажить залетевшего к нему, словно ветер, молодого Кея. Но Уладу