Нас больше нет стр. 135
когда мы отходим от Давида на достаточное расстояние, чтобы он не расслышал ее слов.
Она все еще плачет. Растирает ладонями слезы по щекам. Ее понять можно, я когда-то тоже вот так из-за Давида плакала. А причина ее слез точно он.
— Я и не жду их от тебя, — бурчу в ответ. Сама же чувствую, как жжет лопатки от пристального взгляда Давида.
От Насти сейчас хочется оказаться подальше, но перечить Леонову не смею. Он не в духе, можно под горячую руку попасть, а я не в том настроении, чтобы отбиваться.
— И что дальше? — Сестра замирает у воды, недовольно поглядывая на удочку, на меня не смотрит.
— Под камни заглянуть нужно, там, скорее всего, есть черви. Так что можно будет не копать в их поисках.
— Мерзость. Я не притронусь ни к одному.
— Тебя никто и не заставляет. Я их не боюсь, в деревне с детства на рыбалку гоняли, в огороде их откапывали.
— Что и стоило доказать — деревенщина.
— Ты, если посудить, тоже корнями из деревни. Только из другой, — язвительно замечаю я. — Юля откуда там, не подскажешь? Кажется, твоя мать на рынке работала, торговала молоком, если не ошибаюсь? Отец ведь там познакомился с ней. Он тогда еще далек от политики был.
— Замолчи. Это неправда.
— Зачем
мне врать? — Выгибаю бровь, поднимая на нее взгляд.
— Хочешь выше меня казаться.
— Не хочу никого обидеть, но моя мама была доктором биологических наук, а твоя колледж швейный окончила.
Настя надулась. Ответить нечего. Потому что и сама правду знает.
У меня нет цели обидеть Юлю, она прекрасная женщина, но и сестре стоит спуститься с небес. Она имеет все благодаря отцу, а не своему королевскому происхождению. А отец у нас один.
— Готово, забрасывай свою удочку, Давид следит за нами. И натяни на лицо улыбку, иначе, боюсь, он закроет нас в одном из тех непригодных для жизни домиков и заставит провести ночь вместе с крысами.
— Он не сделает этого, — с уверенностью заявляет Настя.
— Ты его совершенно не знаешь. А я жила с ним под одной крышей полгода. Он любит наказывать.
Правда, каким способом, не уточняю. Настя пусть сама себе надумает — в конце концов, он в ее глазах должен быть авторитетом, а не объектом воздыхания.
Я без проблем забрасываю удочку, сажусь на поваленное дерево. Настя пытается повторить за мной, но поплавок плюхается метра за два от нас. Я с трудом сдерживаю улыбку, наблюдая за ее потугами. Она что-то бубнит под нос, в конце концов сдается, садится на другой конец бревна и смотрит вдаль.
Я оглядываюсь назад. Давида уже нет.
— Ведро забыли, — говорю как бы между прочим.
— Брось, ты что, и в самом деле думаешь, мы что-то поймаем?
— Ты — точно нет. — Бросаю взгляд на поплавок, что недалеко от нас в воде маячит.
Минут десять молчим, потом Настя, заметив, что Давида нет, смелеет, бросает удочку на землю, отходит в сторону. Я не останавливаю ее. Мне от ее общества тоже душно. Сначала отца делили, теперь вот Давид ей приглянулся. Скорее бы все это закончилось и жизнь в прежнее русло вернулась.
Не знаю, сколько сижу так, но вдруг замечаю, как дергается поплавок сестры.
— Насть! — зову ее. —