Наш человек в Македонии стр. 3
поросшие мхом и кустарником, мало чем походили на творение рук человеческих.
Сатрабат печально вздохнул, вспомнил, как Аристотель, рассуждая о сущности времени, выделил три его, времени, уровня: то что существует вечно, то что существует всегда, и то что существует временно.
Удел человека и всего, что им создано — лишь краткий миг, за который неизменно следует, смерть, разрушение, забвение…
ІV
Сатрабат пригнулся и раздвигая ветви густого кустарника одной рукой, прикрывая глаза другой, цепляясь колючкам за хламиду, шагнул прямо в глубь развалин.
На обломке колонны сидел человек в длинных меховых штанах, заправленных в кожаные сапоги и короткой, тоже, кожаной куртке. На голове у него была остроконечная шапка-башлык, закрывавшая уши.
— Да ты, друг, совсем эллином стал! — усмехнулся человек, услышав, как Сатробат вполголоса чертыхается на койне* вытаскивая колючки из хламиды.
— Приветствую тебя, ардар**! — Сатрабат поклонился своему визави.
— Не зови меня господином, Сатрабат. Зови, как прежде — брата***.
— Да пребудет с тобой зура**** брата! — мужчины обнялись, прикоснувшись на мгновение друг к другу лбами, — Патек, брат, как я рад видеть тебя живым и невредимым, — Сатрабат считал, что его названный брат, Патек, племянник царя скифов, Атея, давно погиб где-то за Меотийским болотом, на землях сарматов.
И какова же была его радость, а заодно и удивление, когда он узнал из полученного в Византии письма, что теперь его связным со ставкой Атея, будет именно Патек, славный воин и храбрый разведчик.
— И я рад тебя видить, брат. Но время не ждëт. К делу. Итак?
…Сатрабат говорил долго. У него была чудесная память и он со всеми подробностями, лишь изредка заглядывая в церу, деревяную дощечку, покрытую воском и испещрëнную только ему понятными знаками, излагал содержание тайных переговоров, которые он провëл за время последнего своего путешествия.
Патек внимательно слушал названного брата. Он обладал не менее профессиональной, чем Сатрабат, памятью. И хорошо помнил, как его дядя, царь скифов Атей, отправляя как-то его на очередное опасное задание, сказал:
— Запомни! Врагам будет достаточно любых пяти слов тобою написанных, чтобы обвинить тебя во всех смертных грехах и навечно похоронить в каменном мешке или, вообще, лишить жизни. Впрочем, — старик улыбнулся, — чаще всего врагам и этого не понадобится. Был бы человек, а уж темница для него всегда сыщется…
Когда Сатрабат закончил, то Патек ещë несколько минут молчал, а затем встал с обломка колонны:
— Спасибо, Сатрабат! Великая Скифия может тобою гордиться! Ты — наши уши и глаза в стане врага. А в том, что эллины и
македонцы — враги, мечтающие завоевать нашу землю, сомнений, надеюсь, нет? — Сатрабат лишь кивнул головой, дескать, какие сомнения?! — Но ты, брат, очень удивишься, если я скажу тебе, что более грозная опасность, чем вторжение македонцев, нависла над нами с востока.
— Сарматы? — Сатрабат недоумëнно поднял брови, — они говорят на понятном нам языке. Поклоняются тем же, что и мы, скифы, богам. Многие скифы породнились с ними, выдав своих дочерей замуж за их юношей. Почему, Патек? Разве они не братья нам?
Патек нахмурился:
— Не пройдëт и ста лет, как
“братство” обязательно сменится непримиримой враждой и злобой. Для сарматов, Скифия,