Наша девочка стр. 97
– Молодец, правильно придумала, – похвалила меня моя подружка.
Я не знала, что еще могу сделать, и злилась на Мишку, который не спешил с помощью. Где они вообще пропадают столько времени?
– Тут до ближайшей деревни далеко. И темно, – Наталка будто прочла мои мысли.
– Потерпи. Ты же смелая. Знаешь, какую мне сказку тетя Тамара рассказала?
– Какую?
– Встретились однажды волк, снежный барс и медведь и стали спорить, кто из них самый храбрый. Барс сказал, что он самый храбрый и ничего не боится. Волк тоже сказал, что нет такой вещи на свете, которая бы его испугала. Только медведь долго молчал, а потом признался, что есть то, чего он боится. «И что же это такое, что тебя – медведя – испугало?» – спросили звери. «Старость», – ответил медведь.
– И что это значит? – хлюпнула Наталка.
– Не знаю. Но если мы молодые, значит, все остальное не страшно. Значит, ты со всеми скелетами справишься. Правда?
– Правда. Только все это сказки – и про медведя, и про скелетов. Никто тут не ходит по ночам. Враки все. И за ноги никто не утаскивает. Только крысы пищат, – буркнула Наталка.
Ее вытащили только через час. Ребята, как выяснилось позже, заблудились, свернув не на ту тропинку.
Я увидела, как на дороге появилась старая машина, которая не пойми как ехала – она взбиралась на холм, пыхтя и оглашая всю округу ревом. За рулем был пожилой мужчина. Он молча размотал веревку, вытащил складную лестницу. Ребята достали одеяло. Наталка была уже ни жива ни мертва. У нее стучали зубы, и даже одеяло не согревало. Нас довезли до какого-то дома, где уложили на полу.
– Сейчас ехать нельзя. Опасно, – сказал мужчина, который вытащил Наталку.
– Меня отец убьет, – сказал Костик.
– И правильно сделает. Завтра я вас в сельсовет сдам – будет вам урок на будущее. Где это видано, чтобы могилы мертвых тревожили и над прахом предков смеялись. Нашли себе забаву. Надо было вас всех в склеп посадить, глядишь, поумнели бы. А вы две – еще и девочки. Что вам мать скажет? Как она вас воспитала, что вы с парнями бегаете? И не стыдно? Совсем девичью честь не бережете! Да в наше время вас бы в Терек бросили. И никто бы слезинки не проронил. Спите давайте. Чтобы я ни одного шороха не слышал! Пусть завтра с вами в сельсовете разбираются. Какое счастье, что бог не дал мне детей. Я бы такого позора не вынес!
Конечно, уснуть мы не могли. А уже через час вокруг дома засверкали огни. Мы перепугались: как будто все скелеты вышли из своих склепов с фонарями и факелами – такой был свет.
В дом ворвались
дядя Давид, отец Костика, дядя Тимура, старший брат Дамика и тетя Тамара с походной медицинской сумкой. Во дворе стояли машины и два мотоцикла.
Мужчины, оценив обстановку – мы жались в угол и подвывали от ужаса, – молча сели за стол, достали бутыль араки, закуску. Наш спаситель, который вытащил Наталку, поставил на стол хлеб и овощи. Никто не проронил ни слова. Тетя Тамара быстро осмотрела Наталку и выгнала всех нас на улицу, каждому надавав подзатыльников. Нам с Наталкой досталось по крепкому удару по попе.
Мы втиснулись на заднее сиденье машины, и дядя Тимура повез нас по домам. Никто и пикнуть не смел. Ехали молча. Говорила только тетя Тамара.
– Я вам такие клизмы пропишу, что вы со двора вообще не выйдете, – обещала нам знахарка. – Я вам такой отвар сделаю… ох, даже не знаю, что я с вами сделаю. Будь моя воля, я бы вам ноги отпилила, чтобы вы вообще забыли, как по склепам лазить. Нет, я вам две клизмы сделаю. И рвотное пропишу. Будете знать, как прах мертвецов тревожить. Ох, клянусь, не попадайтесь мне под руку. Я вам примочки из крапивы сделаю, если поймаю. На попу не сядете! Чесаться будете! Или пиявок поставлю, чтобы мозги вам прочистить. Еще и наврали про костер пионерский. И как я‑то не догадалась? Пионеры хреновы! Еще и спектакль разыграли! Я вам такую траву достану, чтобы вы забыли, как врать и обманывать. Если соврете – языки ваши поотсыхают. Вот какую я траву вам нарву. Да почему мы вас с собаками по всем селам должны искать? Да вы хоть знаете, сколько на вас бензина ушло? Больше вашим отцам делать нечего, как по ночам километры наматывать да вас разыскивать? Ох, позор