Наши в космосе стр. 587
именно. — Цедриков от досады стукнул кулаком по обшивке.
— Знаю! — Лейтенанта внезапно осенило. — Знаю, как передать на орбиту сообщение. Черт с ним, с утюгом. Рябый, когда здесь темнеет?
— Через четыре часа по земному времени, товарищ старший лейтенант.
— Отлично. Будем жечь лес.
— Как? — это сказал оператор.
— Будем выжигать лес в виде сигнала SOS, чтобы увидали с орбиты.
— Лес? SOS?
— SOS. Слушай мою команду. Рябый, Сенюшкин, Ибрагимов. Ты, Цедриков, и давай сюда Бражнина. Это ничего, что оглох. Не ушами будем работать. Все на прорубку просек. Лопаты отставить, всем взять топоры. И быстренько, пока не стемнело.
Когда утром следующего дня аварийный подъемник поднимал их всех на орбиту — невыспавшихся, перемазанных сажей и пеплом, из-за нехватки места перемешанных не по рангам в одну плотную кучу — кто-то, кажется, бортинженер, вспомнил про непойманного аборигена.
Повздыхали в темноте кабины, оператор Цедриков, тот послал деда подальше, но один голос заметил:
— С этими геоморфами вообще трудно. Сейчас они люди, а через час — земля, глина или песок. И, главное, в таком состоянии они будут жить лет сто, если не двести. Ты уже помер, а он встанет себе — и дальше пахать.
Лейтенант от этих слов чуть об потолок не ударился. Хорошо, уберегла теснота кабины, а так бы наверняка подскочил.
— Что ж… что ж… — Он запнулся, не зная, что говорить дальше. От злости и от досады на этого чертого умника, который разглагольствовал в темноте.
— Что ж ты… — Он не видел, кто, но догадывался. — Зоотехник, что же ты раньше молчал?
Давыденко вдохнул и выдохнул.
— Планета геоморфов. Надо же! А с виду такой приличный старик. С бородой. И вел себя мирно.
Лейтенант представил широкий генеральский лампас, в который скоро упрется его виноватый взгляд, и сказал тихо и уже безо всякой злости:
— Утюг. Без тока. Эх ты, зоотехник.
Восьмая тайна вселенной— Когда такая закуска, и рассказ должен быть особенный.
Слушатели притихли. Что-то он
расскажет сейчас, старый космический волк, ходячая легенда космофлота Земли, Федор Ильич Огурцов.
А дядя Федя чуток подпустил важности, осмотрел слушателей поштучно, словно примеривался, смекал, стоит ли изводить бисер. Потом начал.
— История эта, товарищи дорогие, случилась лет тридцать назад на «Мичурине». Был такой звездолетишко, класса, кажется, третьего, планету приписки не помню, да и вам разницы никакой. После его списали, тоже история замечательная. Была в ней замешана женщина, переодетый робот. Но про это — за отдельную выпивку.
Итак, идем на «Мичурине». Идем, значит, идем, и вот, наконец, приходим. Куда-то нас принесло.
Смотрим, планета-не планета — вроде, какой-то шар, похоже, даже искусственный. Посылаем сигнал-запрос, в ответ — никакого ответа. Тогда забрасываем беспилотный шлюп, подводим его на расстояние выстрела, а шлюп целехонек — не сбивают. То ли боятся связываться, то ли стесняются.
А может, давно там все перемерли и отвечать не хотят.
Был у нас на борту такой Веня Крылов. «А что, — говорит, братишки, помните, на Тау Кита мы всемером раскидали сотен пять или шесть. Чай, и с этими не сплошаем».
«Так то ж были мыслящие кузнечики, — отвечает Вене известный спорщик Бычков. — С теми и парализованный справится».
«Уж ты, Бычков, помолчал бы. Ты среди тех семерых, кажется, был восьмой».
Бычков отошел, завял.
«Предлагаю, — предложил