Наследие греха стр. 34
тормоза, и этот парень, которого она сбила, – и как он вскинул руки и отлетел в сторону, точно кегля.
Берден велел констеблю записать имена и адреса свидетелей, а сам повернулся и направился к стоявшей в стороне белой «Мини». Какая-то женщина тронула его за руку.
– Послушайте, – сказала она, – он, кажется, священника просит. «Приведите отца Чивертона», – твердит. Как будто знает, что умирает.
– Это так? – резко переспросил полицейский у доктора Крокера.
Тот кивнул. Умирающего прикрыли – кто-то подсунул ему под голову свернутый в несколько раз макинтош, а сверху набросили две полицейские куртки.
– Да, так он и сказал – отца Чивертона. Честно говоря, я не обратил внимания – меня больше заботило его телесное благополучие, чем духовное, – рассказал медик.
– Так он, значит, католик? – уточнил Майкл.
– О господи, ну конечно нет! Эх вы, копы, атеисты невежественные! Чивертон – наш новый викарий. Вы что, местных газет не читаете?
– Почему же тогда «отец»?
– Он из Высокой церкви, выше некуда. Коленопреклонения, евхаристия и все такое прочее. – Доктор кашлянул. – Сам-то я из конгрегационалистов.
Берден шагнул на перекресток. Лицо лежавшего побледнело, как слоновая кость, но глаза на нем были еще живы и смотрели внимательно. Полицейский потрясенно осознал, что этому человеку совсем мало лет, от силы двадцать.
– Тебе что-нибудь нужно, старина? – Инспектор знал, что врач вколол пострадавшему сильное болеутоляющее. Склонившись над ним, он заслонил его собой от любопытных. – Сейчас мы тебя отсюда увезем, – солгал он. – А пока, может быть, тебе что-нибудь нужно?
– Отца Чивертона… – шепот был механический, столь же непохожий на человеческий голос, как дуновение ветра. – Отца Чивертона… – Гримаса боли исказила осунувшееся лицо парня. – Исповедь… примирение… пощади кающихся.
– Вот чертова религия! – буркнул доктор. – Помереть спокойно, и то человеку не дадут.
– Конгрегационалисты на вас, наверное, не нарадуются, – бросил ему Берден и со вздохом выпрямился. – Он явно хочет исповедаться. Англиканская церковь, насколько я знаю, признает исповедь?
– Да, если человек хочет, он может исповедаться, но это
не обязательно. В этом и есть красота церкви Англии, – ответил медик. Берден бросил на него убийственный взгляд, и он добавил: – Нечего так на меня зыркать. Мы уже связались с Чивертоном, он на какой-то конференции, и его служка тоже.
– Констебль Гейтс! – нетерпеливо крикнул инспектор помощнику, который записывал имена и адреса. – Отправляйтесь немедленно в Стовертон и привезите мне викария.
– Мы там уже были, сэр.
– О господи! – выдохнул Майкл.
– Прошу прощения, сэр, но один преподобный просил сегодня встречи с главным инспектором, он сейчас в участке. Может, я сгоняю туда и…
Берден удивленно поднял брови. Судя по всему, полицейский участок в Кингзмаркхеме сделался главным полем битвы для Церкви Воинствующей.
– Давай, только быстро… – согласился инспектор.
Он еще раз наклонился над парнем, шепнул ему какое-то бессмысленное утешение и направился к девице за рулем, которая уже рыдала в голос.
Она плакала не из-за того, что натворила, а из-за того, что видела два часа тому назад. Прошло уже два или три года с тех пор, как она в последний раз видела кошмар наяву – а они были убедительнее самой реальности, – и теперь она рыдала потому, что знала: они опять начнутся, а то средство, при помощи которого она надеялась стереть навязчивый образ из памяти, не помогло.
Она увидела ее