Наследие греха стр. 43
асфальтом, эти тускло-коричневые здания походят на кривые песочные куличи. Словно гигантский ребенок-неумеха взял ведерко, насыпал им кучи песка, а потом кое-как прихлопал их лопаткой.
Арчери разыскал среди них Глиб-роуд, воспользовавшись простым испытанным средством – спросил у полицейского. В последнее время у него вошло в привычку общаться с полицейскими, а этот констебль был совсем юным: он стоял на перекрестке и регулировал движение.
Глиб-роуд производила впечатление улицы, спланированной еще во времена римлян – такая она была длинная и неумолимая в своей прямоте. В песочных домах напрочь отсутствовали деревянные элементы. Оконные рамы были из металла, а навесы над крылечками – из бугристого пластика, напоминающего наросты на стволах берез. После каждой четвертой двери в стене открывался арочный проем, ведущий во внутренние дворы, где стояли сараи, угольные ящики и ящики для мусора.
Нумерация начиналась со стороны Кингзбрук-роуд, и викарию пришлось пройти с полмили, прежде чем он нашел двадцать четвертый дом. Раскаленный асфальт, мягкий от солнца, обжигал ступни даже сквозь подошвы ботинок. Толкнув калитку, он обнаружил, что под уродливым навесом прячется не одна дверь, а две. Значит, дом разгорожен на две квартирки, наверняка крохотные. Генри постучал хромированным молоточком в дверь под номером 24а и стал ждать.
Не получив ответа, он постучал снова. Раздался какой-то рокот, и из подворотни выкатил мальчишка на роликовых коньках. Священника он даже не заметил. Может быть, миссис Криллинг спит? В такую жару впору устраивать сиесту, Арчери и сам не отказался бы вздремнуть…
Отойдя от двери, он заглянул в подворотню – и тут же услышал, как открылась и снова хлопнула дверь. Значит, дома все-таки кто-то был. Пастор обогнул песочного цвета стену и оказался лицом к лицу с Элизабет Криллинг.
И сразу понял, что она открыла не на его стук, которого, скорее всего, даже не слышала. По всей видимости, девушка просто куда-то собралась. Черное платье сменил короткий сарафан из голубого хлопка, сквозь который видны были выпирающие бедренные кости. На ногах у нее были белые шлепанцы без задников, в руках – белая с золотом сумка.
– Что вам надо? – Было ясно, что Лиз понятия не имеет, кто он такой. Она производила впечатление безнадежности, как старая сломанная игрушка. – Если вы что-нибудь продаете, – добавила она, – то здесь не тот магазин.
– Сегодня утром я видел в суде вашу мать, – ответил священник. – Она пригласила меня зайти.
Улыбка мисс Криллинг показалась ему приятной – у нее был красивый рот и ровные белые зубы, – но слишком короткой.
– Так то было утром! – был ее ответ.
– Она дома? – Генри беспомощно поглядел на дверь. – Я… э-э-э… какая дверь ее, в какой она квартире?
– Вы что, издеваетесь? Жить с ней в одном доме – и то уже наказание! Только глухой паралитик мог бы жить под ней.
– Я войду, вы не возражаете?
– Да сколько угодно! Она-то сюда точно не выйдет. – Девушка вскинула сумку на правое плечо, отчего тонкая голубая материя у нее на груди туго натянулась. Сам не зная почему, Арчери вдруг вспомнил изысканную женщину в обеденной комнате «Оливы и голубя» – ее кожу, бархатистую, как лепесток, и грациозные движения.
Кожа Элизабет Криллинг была жирной и пористой. В ярком полуденном свете она походила на лимонную корку.
– Ну, давайте,