Наследник двух корон стр. 3
для промышленности. Вместо золота будет серебро, платина и иридий. Вместо железа какая-нибудь высокотехнологическая бронза, титан и алюминий. Вместо двигателей внутреннего сгорания – паровые машины. Это я тебе как теплотехник говорю. Все решаемо.
– Ага. А в космос тоже на паровых машинах?
– В космос не знаю. Придумали бы что-то. В конце концов в космос не на «Жигулях» летают. Да и зачем во времена той же Елизаветы космос? А вот паровые машины были бы очень к месту.
– Скажешь тоже. До паровых машин тогда было лет сто!
Профессор покачал головой в ответ.
– Во-первых, не «лет сто», во-вторых, ну и что? Как в том выражении: «Вы просто не умеете их готовить».
– Допустим. Допустим, что ты у нас умный и попал в то время. Сумел бы построить паровую машину?
– Конечно. Там нет ничего эдакого. Первые паровые машины были построены в начале восемнадцатого века, ужасно неэффективные правда, но сам факт – могли и создали. Даже древние греки могли построить и римляне. Герон уже почти сделал даже. Просто незачем было. Дорогая занятная игрушка, не более. Рабы дешевле и хлопот меньше.
– Да ты у нас философ-экономист.
Вновь кивок.
– Есть такое. Играть будем, или ты чего приперся сквозь дождь?
Кузьмич покряхтел.
– Да, давай уж…
– Е2 – Е4. Оригинально, мой друг, оригинально. А я вот так…
– Как вчера отгуляли твой день рождения? Родня съехалась, торт, свечи, горячие танцовщицы?
Виктор Андреевич потер лоб.
– Да как… Радость великая – восемьдесят семь лет, прости, Господи. Танцовщицы – да… Я… Что-то мне… Воды…
Профессор безвольно уронил голову на шахматный столик. От удара фигуры посыпались на пол…
ГЕРЦОГСТВО ГОЛЬШТЕЙН. ОКРУГ СТОРМАН. РЕЗИДЕНЦИЯ РОЛЬФСХАФЕН. ПОКОИ ГЕРЦОГА. 18 июня 1739 года– Карл!
Невысокое тело щуплого мальчика почти неслышно упало на пол.
– Vad fan! Мамки хреновы, кто этого хлюпика сейчас сюда притащил?
– Господин Фридрих, так это, с отцом же попрощаться мальчику…
– Румберт, Herregud! В кирхе простится! Унеси герцога, сейчас епископ придет!
– Слушаюсь, господи фон Брюммер!
– Дышит хоть?
– Дышит.
– Живуч, бестия. До вечера за ним пригляди, А то помрет еще…
– Слушаюсь…
– Что встали, клуши? Кто за вас в порядок будет приводить покойного?
Фридрих фон Брюммер уже потерял интерес к мальчику, передав заботу о нем лакею. Карл Петер Ульрих, конечно, уже несколько минут как герцог Готторпский, но по его малолетству ему до властного скипетра надо дожить. И уже из этого сироты не выйдет ни его двоюродный дед Карл, ни его дед Петер. Так что фон Брюммер не видел причин отвлекаться на мелочь.
РОССИЙСКАЯ ИМПЕРИЯ. САНКТ-ПЕТЕРБУРГ. МАРСОВО ПОЛЕ. ДВОРЕЦ ЦЕСАРЕВНЫ ЕЛИСАВЕТЫ ПЕТРОВНЫ. Ночь на 25 ноября (6 декабря) 1741 годаНочь. Редкие огни за окном. Спит столица.
Шувалов склонил голову:
– Государыня, нам пора.
Цесаревна кивнула. Да, она еще не государыня. Может вместо трона попасть «на прием» к Ушакову, но выбора нет, тут или все, или ничего. Где «ничего» – это пыточная Ушакова и казнь через колесование. Даже помилование в виде лишения титулов, имущества и вырванного языка ей не будет полагаться. Леопольдовна не пощадит ее. Разве что смерть после «приема» у Ушакова покажется избавлением.
– Да, любезный мой Александр Иванович. Едем.
Шувалов помог ей с шубой поверх сверкающей при неуверенном свете свечей кавалерийской кирасы.
Лестница.
Возок.
Ночь.
– Господа,