Библиотека

Наследник Петра. Подкидыш стр. 165

Размер шрифта
-
+
Тема

него, в хроноимпульсной теории нормально разбирается только один человек. Но он, к сожалению, большая сволочь. Так что хрен вам, господа, а не тотальное подглядывание, от которого никто не сможет скрыться. Хоть мне в тот мир никогда уже не попасть, но людей-то все равно было жалко, думал Новицкий. А теперь им, по крайней мере в ближайшее время, ничего такого не грозит. Ну, а гадский старик… беги, Яков Николаевич, беги, в столь далеком прошлом тебя никто не сожрет. Да не забудь захватить с собой все необходимое, а то ведь там не восемнадцатый век, на месте ничего не достанешь. И сиди ты там посреди развесистых папоротников да вспоминай грехи свои — если, конечно, при переходе тебе не сожжет мозги напрочь. А притомишься вспоминать — любуйся на трилобитов и соображай, почему их так назвали. Потому, что у каждого из них по три лба, или по какой-либо иной причине?

Эпилог

Острова, островки, протоки… Только на горизонте виднелся более или менее приличный кусок суши, покрытый невысокими холмами. В общем, пейзаж наводил уныние. Растительный мир тоже не поражал разнообразием — он не содержал ничего, кроме хвощей и папоротников, да и то росли они довольно редко. Правда, некоторые достигали высоты нескольких метров. Животных же в поле зрения не было вовсе.

Островок походил на десятки, а то и сотни своих собратьев. Метров тридцать в длину, двадцать в ширину, с одного края заросль мелких хвощей, с другого — два здоровенных раскидистых папоротника. Однако имелось и весьма существенное отличие — посередине острова валялся грубо сколоченный фанерный ящик размерами примерно полтора на полтора на два метра. А перед ним на четвереньках стоял человек. Он тупо мотал головой и пытался сообразить — кто он такой? Куда его занесло? Почему так болит башка, трудно дышать и что, черт побери, вообще происходит?

Да что же у меня с головой, пробормотал человек, пытаясь подняться. Имя свое чуть не забыл! Ну да, меня зовут Яков Саломатин. Вчера мы с ребятами здорово поддали по случаю защиты дипломов, все-таки почти с отличием закончить физфак МГУ — не шутка. Это, значит, похмелье такое? Но… стоп. Он же помнит, что после МГУ попал по распределению в Институт космических исследований и даже, кажется, защитил там кандидатскую диссертацию, как раз перед обстрелом Белого дома. Или только собирался защитить?

Воспоминания были какими-то странными — как будто он вспоминал не жизнь, а сон. И заканчивались они той самой диссертацией, которую то ли удалось защитить, то ли нет. Саломатин попытался вспомнить еще хоть что-то, и перед его мысленным взором встала поразительная по своей ясности картина. Он сидит за столом, напротив — какой-то совсем молодой парень. Совершенно незнакомый. Смотрит на него, Якова, преданным взглядом и горячо говорит:

— Да, Яков Николаевич. Конечно. Я приложу все силы, чтобы как можно быстрее выполнить задание. Можете на меня положиться. Я никогда не забуду, сколько вы для меня сделали.

И все. Сколько Саломатин ни рылся в своей памяти, ничего позднее защиты диплома там больше не обнаружилось. Так, а это еще что?

На светлом песке лежал большой конверт с крупной надписью: "Якову Николаевичу Саломатину". А под ней чуть мельче — "от него же".

Переход на страницу
Ваш комментарий
Рейтинг

Имя, оценка и комментарий будут опубликованы после модерации. Не указывайте личные данные. Политика конфиденциальности.