Наследство Империи стр. 173
па прелесть девушки, которой Грайни могла бы стать. Взглянув на себя в зеркало, девочка недоверчиво засмеялась:
— Прикольно!
— Как ты себя чувствуешь? — пришлось набраться духу, чтобы задать этот вопрос.
У нее морщинки на щеках. А еще два дня назад были ямочки.
— Так, будто каждой моей клетке наплевать па остальных. Да и на себя тоже. Еще колышутся, пульсируют, мембраны сокращаются, но лениво. Скучно им. Мне все время хочется спать. Не надо меня утешать, мэм. Или как правильно — миледи? Они ведь не садисты: все будет быстро, чисто и совсем не больно. Вы уж простите, но я думаю, что мне повезло. В хосписе
все чужие, профессионально вежливые за свою зарплату. Конструкторы столько в меня заложили: неужели, вы думаете, они не позаботились, чтобы мне не было страшно?
— А Мари? Она знает?
— Мари знает только то, что ей следует знать.
— Дети, они ведь довольно жестоки со своими игрушками? Мари...
— Только до тех пор, пока не знают боли. Мари не должна знать... ну, про меня. Вы ведь не скажете? Ничего хорошего из этого все равно не выйдет. Что нам за счастье, если она наговорит отцу злых и обидных слов?
Самое страшное, если девочка Мари Люссак, услышав правду, скажет: ах, вот как? А я-то и не знала. Ну, значит, так тому и быть.
Мне очень хочется вывернуть Люссака наизнанку. Мои расстрельный список растет.
— Нет ничего недостойного в том, чтобы привязаться к роботу, — сказала Грайни. — Стыдно путать его с человеком.
Натали поспешно отвернулась к мониторам, сообразив, что, как и большинство Грайниных фраз, в этой два, а как бы и не три смысла. Стыдно — кому? И кто решил, будто должно быть стыдно? Это Люссаки определяют, что считать человечностью? И кем они сами себя считают?
— О! Вон они возвращаются!
Две слепящие точки росли на темной долине. Это фары. Натали нагнулась убрать состриженные волосы, а когда покончила с ними, Кирилл уже выходил из шлюза.
— Вот здорово! — воскликнул он с порога. — Еще одна девочка? А та где?
Норм стоял у него за плечом, как тень, почти невидимый в глубине: лампочку в шлюзе так и не поменяли. Только глаза его блестели.
— Спасибо, — сказал он, проходя мимо. — Вы дали ей, наверное, день. Она сияет.
Это были первые слона, сообразила Натали, сказанные им после... Ну, в общем, после.
Тогда-то он просто сгреб Игрейну в охапку и, невзирая на беготню и крики вокруг, что-де там душно и тесно, перенес ее к себе в «сундук», на нижнюю койку. Границу провел. Если у вас, людей, достаточно такта, вы не переступите ее.
— Нас это вполне устроит! — заявила Игрейна, вывернув голову над его локтем.
Потом он забрал ее вещички и сидел подле нее две ночи. Люди, правда, тоже не спали из-за нервов, попеременно ломясь в «сундук», — мол, не надо ли чего? — пока гард из приоткрытой двери не рявкнул шепотом: дайте ребенку спать, больше от вас ничего не требуется. Продукт, оплаченный Люссаком, весь вышел, она теперь моя,
И вот эта трещина начала затягиваться. Попробуем заново? Те же фигуры, правила — другие?
— В старые-престарые времена на одну планету напали драконы. Они прилетали из космоса, из секторов, которые числились необитаемыми, и норовили