Наследство Империи стр. 243
двигателями нас никто не заметит. Но, может быть, стоит взвесить и наши недостатки? Мы не можем сесть на планету земного типа и не можем с нее взлететь. У нас нет прыжковых двигателей, прямая космогация нам недоступна. Если мы летаем, нам регулярно приходится заправлять баки и заряжать батареи. Даже при половинной гравитации Сив мы истощаем аккумуляторы на подъеме, и стрелять уже нечем. Таким образом, нам требуется орбитальная база с персоналом. Мы неизбежно окажемся привязаны к системе, в которую попадем. Ты, Рэнди, готов выбрать такую систему?
— Мы уже привязаны, — возразил Биллем. — К Зиглинде.
— Лучше уж я буду привязан к Зиглинде.
— Это называется
«вынужденный патриотизм», командир.
— Ты же не летаешь, Руб!
— Зато я могу сказать себе, что делаю это по собственной воле.
— Не все же могут провести вечность за аудиокнигой или послушивая себе музычку! Командир прав: мы сидим тут кружком, трындим об одном и том же и тем же составом, не меняемся и не взрослеем. Когда испытывали Назгулов, кто-нибудь предвидел возможность, что мы можем спятить?
— Назгулов, — бросил Кирилл, — не испытывали! Как скоро вы спятите, наматывая бесконечные круги по орбите?
— Я, собственно, к чему, — гнул Биллем. — Эти... ну... деньги, их можно было бы потратить на исследования. Я не возражаю: быть боевой техникой во время войны весьма вдохновляюще, но после хочется уже вылезти из кабины и пойти с сыном в зоопарк.
Кирилл растерянно оглянулся. Даже Рубену нечем крыть. У них было двенадцать ничем не заполненных лет, чтобы обсудить все это.
— Ладно, позже договорим, — сказал Император. — Некоторое время вас не должно тут быть. Я вляпался: позволил увидеть вас кому не следовало.
— А шлепнуть глазастого гада? — невинно поинтересовался Эгиль.
— По некоторым причинам я не могу это сделать. При женщине и детях. Здесь твоя жена с сыном, Руб, и этот парень помогал освободить Брюса.
— Об этом ты расскажешь мне поподробнее, — ласково намекнул Назгул.
— Договорились. И еще тут дочка Люссака, при которой парень состоит гардом. А от того, что девочка скажет папе, в некотором роде зависит, как мы отсюда выберемся. Так что на вылет, ребята. Дистанционки от замка на входе есть у каждого: вернетесь, когда тут будет безопасно.
— Дочка Люссака у вас? — Если бы у Назгулов были рты, они бы их разинули. — И вы говорите, будто ничего не можете сделать? Да это такая козырная карта!
— Ничего! — рявкнул Кирилл. — Последние несколько недель моя жизнь — сплошные дочки-матери. Есть вещи, которые делать нельзя. Я не использую ребенка в политической игре, У меня нет выбора!
— Мам, кому ты врала?
— Я... что? Но твой отец действительно погиб, и то, что тебе до сих пор не сказали всю правду... это столько же из-за него, сколько из-за тебя. Подумай, каково ему было встретиться с тобой. Увидеть, чего он лишен... Я до сих пор не уверена, что это следовало сделать.
— Мама, о чем ты? У меня самый замечательный, самый невероятный па, какой только может быть у мальчишки, я и сказать не могу, как я им горжусь. Я поговорю с ним, если он из-за этого не в своей тарелке, пусть и в голову не берет. Я-то, понимаешь, думал, что он такой же герой, как все. Всех отцов