Наследство Империи стр. 295
с продуктом, они похищали уникальную технологию, и теперь их пытались остановить любой ценой.
Два звена, разделившись, пытались охватить беглецов в клещи. Их восемь. Нас, как в песне, — двое. Пространство было насыщено огнем, и Брюс на некоторое время утратил ощущение верха, низа, нрава, лева и, что самое огорчительное, — направления.
К тому же — проклятье! — он был глух и нем.
Назгул, естественно, старался за двоих, и то, что он вытворял, пытаясь отсечь от Брюса обе атакующие стороны, превосходило возможности даже компьютерной мультипликации. Честно говоря, Брюс не очень-то мог отличить своих от чужих в мешанине трасс и изредка — плоскостей. У них тоже Тецимы, наши старые, пятые. К удивлению Брюса, в прицеле они виднелись не легко узнаваемым четким контуром, как в игрушке про ту войну, а светящейся расплывчатой точкой, по размеру такой же, как приближающийся транспорт Кирилла. Что значило — они намного ближе. Ага, и вот оно что — они летают парами! Мы не можем себе этого позволить.
Единственное, что он мог сделать, — лететь прямо и как можно быстрее. Кирилл увидел бой, он торопился к ним, мерцающая звездочка его дюз становилась все ярче, а Брюс, вцепившись в ручку, думал о ветре.
Очень сильный ветер Нереиды, и вибрация, которой корпус отвечает на его порывы. Три счета на вдох, три — на выдох. Или не три. Чувствовать надо. У ветра есть ритм, и есть ритм у металла.
Человек, жмущий на гашетку с той стороны, тоже подчинен своему внутреннему ритму. Возможно, в голове его звучит какая-то музыка, мотивчик... барабанная дробь или джазовая синкопа. Что-то веселенькое, судя по частоте трассы.
Чувствовать надо!
Брюс почувствовал и вошел в противофазу. Для этого, правда, пришлось пожертвовать линейностью движения, что немедленно аукнулось в компенсаторе, настроенном по медицинской карте взрослого мужчины. Глазные яблоки вдавились в череп, язык тяжело лег во рту и, кажется, распух, щеки потекли вниз, будто сделанные из сырого теста. А веки! Сколько весят веки при этих «же»! А есть еще вираж, когда правый глаз стремится вперед, а левый притормаживает?
Кто-то думает, будто в наших генах записано, что мы ловим неземной кайф от такого вот аттракциона. Не было ли у нас: в роду сумасшедших?
— Что тут у вас происходит? — орал Кирилл, видя перед собой бушующее море огня и с ощущением собственного идиотизма устремляясь в самую его середину.
— Открывай шлюз, — отрывисто приказал Назгул. — Бери ту Тециму. Там Брюс.
— А ты?
— Нет времени! Хватай его и прыгай, я прикрою. Нынче все грамотные, чихнуть не успеешь — дюзы разнесут.
— Я тебя не...
— Не валяй дурака!
— Меня твоя жена сожрет.
— Молчи и исполняй. За пятнадцать секунд до прыжка дашь мне отсчет. Я пойду снаружи.
Есть ли на свете что-то холоднее решимости? Я в самом деле надеюсь, что мозаика сложится, если ее как следует потрясти: несколько лет теоретической физики, топология многомерного пространства, электромагнитные свойства инверсионного следа, остающегося за кораблем, уходящим в прыжок?.. Кроме как на опыте все равно не проверить К тому же другого выхода нет.
— Десять... девять.
Это целая вечность — пятнадцать секунд. Но я действительно не знаю, как это будет. Есть только подозрение... уверенность.
Боль!
Мы так и не поняли, каковы механизмы боли