Настоящая любовь или Жизнь как роман стр. 150
И… — сборник, в который вошли остросюжетный роман «Дочь капитана», а также изысканные и остроумные рассказы, глубокие и очень личные эссе.
1
Весь эпизод казни снимается как бы от Достоевского — рваными кусками, нестабильной камерой, странными ракурсами и порой даже вне фокуса, чтобы передать ужас Достоевского перед расстрелом…
2
«На прут с ушком надевалось от 8 до 10 запястий (наручней), в каждое запястье вкладывалась рука арестанта и затем в ушко прута вдевался запор… Нанизанные на прут осужденные отправлялись в путь вместе с каторжниками. На лбах и щеках у иных выжжены клеймом буквы «ВОР»; у других вырваны ноздри… У одного из нас пальцы на руках и ногах были отморожены и ноги гнили от кандалов. У Достоевского кроме того еще открылись на лице золотушные язвы…» (Из мемуаров современников Достоевского.)
3
Здесь и далее в кавычки взяты цитаты из свидетельств Достоевского и других участников описываемых событий. — Э.Т.
4
Кантонист — с детства служащий в армии.
5
Наемщик — нанятый отбывать армию вместо кого-то, обычно — сына богатого купца.
6
Придурок… (евр.)
7
«Он старался, — писал потом Врангель, — заглянуть мне в душу…»
8
Достоевский позже писал, что Буран до страсти любил сечь и наказывать палками, он был чем-то вроде утонченного гастронома в этом деле.
9
«Изба Достоевского находилась в самом безотрадном месте, — сообщает в мемуарах Врангель. — У Достоевского была одна комната, низкая; в ней всегда царствовал полумрак. Бревенчатые стены смазаны глиной…»
10
«…в этот момент мне становится понятно необычайное слово о том, что времени больше не будет… На несколько мгновений я испытываю такое счастье, которое невозможно в обыкновенном состоянии и о котором не имеют понятия другие люди… Это та же самая секунда, в которую не успел пролиться опрокинувшийся кувшин с водой эпилептика Магомета, успевшего, однако, в ту самую секунду обозреть все жилища Аллаховы. За несколько секунд такого блаженства можно отдать десять лет жизни, пожалуй, всю жизнь…» (Ф. Достоевский.)
11
К великой славе Господней! (лат.)
12
«Наружность его… была уж как-то слишком изящна. Он был высок, строен, тонок; лицо его было продолговатое, всегда бледное; белокурые волосы, большие голубые глаза, кроткие и задумчивые… Полные небольшие пунцовые губы его, превосходно обрисованные, почти всегда имели какую-то серьезную складку; тем неожиданнее и тем очаровательнее была вдруг появлявшаяся на них улыбка, до того наивная и простодушная, что вы сами вслед за ним ощущали немедленную потребность улыбнуться. Одевался он неизысканно, но всегда изящно; видно было, что… это изящество ему прирожденно… В нем ничего не было скрытного. Он был слаб, доверчив и
робок сердцем; воли у него не было никакой. Он был не по летам наивен и почти ничего не понимал из действительной жизни… такие люди осуждены как бы на вечное несовершеннолетие». (Ф. Достоевский.)
13
«Сердце ее опять обратилось ко мне, — писал Достоевский Врангелю. — Она плакала, целовала мне руки… Я не знаю еще, что будет со мной без нее. Я пропал, но и она тоже… Я провел там не знаю какие два дня — это было блаженство и мученье нестерпимое…»
14
«Вы все, здоровые люди… и не подозреваете, что такое счастье, то счастье, которое испытываем мы, эпилептики, за секунду перед припадком. Магомет