Навь стр. 11
машине никого не было, только мы вдвоем.
Старший не проронил ни слова, так мы и ехали в полном молчании. А куда же он меня везет? Вот указатели «Петергоф», но здесь мы не остановились, а поехали дальше. А что там дальше? Я довольно смутно представлял себе географию Ленобласти. Дальше — к северу Сосновый Бор, где я был один раз по служебной надобности на АЭС, а по левую руку будет Копорье, старая крепость еще аж тринадцатого века…
Но мы не свернули ни туда, ни туда. У какого-то неприметного разъезда джип свернул с трассы на грунтовку и бодро запрыгал по колдоебинам проселочной дороги, ведущей к какому-то очередному хвойному бору. Так джип, переваливаясь, словно хромая утка, доехал по раздолбанной в хлам дороге до какой-то деревеньки из нескольких дворов.
Граф остановил машину у единственного дома с признаками обитаемого — подновленные наличники, чистые стекла, ухоженное крыльцо.
— Сиди пока в машине и дожидайся меня, — граф спрыгнул из передней двери, и, бодро помахивая брелоком с ключами и сигнализацией на пальце, пошел к дому. Да, на что это похоже? Да ни на что, на обычный старый деревенский дом. Только вот кое-где ставни странные, составные, а единственное подъездное место к дому, на котором мы остановились, уж очень хорошо попадает в сектор обстрела из трех окон разом. Загородная база? Возможно. Зачем меня привезли? Не знаю. Подождем, посмотрим. И да, я понял, о чем до этого говорил граф — утопленные заподлицо в необычно толстых, явно бронированных сидениях дверки намекали, что за ними прячется небольшой арсенал. Ну раз меня просили никуда не лезть — и не будем, это явно часть проверки. А то мне рассказывали старики, как один любопытный техник из правительственной связи «случайно» открыл чемоданчик свиты Первого. А на том чемоданчике счетчик открытий стоял и сигналка. Не помню, что с тем любопытным было, вроде как скандал замяли, но историю не забыли. Так что, как и было приказано — а то, что это не просьба, было и ежу понятно — я сидел, и тупо ждал своей участи. Один хрен, деваться некуда с подводной лодки, да и была только надежда, что граф не тронет якобы сына, на которого была ставка, но вместе с тем и уверенность, что, если что-то пойдет не так, граф не колеблясь нажмет на крючок.
Минут через пять, дверь открылась, и из проема вышел сначала граф, за ним какой-то старик, довольно странный. Несмотря на старческое с бородой лицо, передвигался дед уверенно, по-молодому. А уж во что он был одет… Холщовая рубаха, портки, иначе не скажешь, перепоясанные веревкой, и к тому же он был босой! Твою же за ногу, середина апреля в Ленообласти, снег еще кое-где лежит, а ночью и до нуля… Меня аж передернуло от невольного озноба. И уж до кучи, у этого старого хиппаря была то ли клюка, то ли дубинал, резной такой и изукрашенный всяким трэшем. К машине дедок подходить не стал, эта лайт-версия Льва Толстого остановилась на полдороге между крыльцом и машиной, уставившись на меня пронзительным, пробирающим до печенок взглядом. Ну и что ты на меня вылупился, дед? Оживших мертвецов не видел?
— Пойдем, — граф открыл заднюю дверь джипа,