Нахальное минирование (СИ) стр. 45
на коне.
На пенсии хотел написать мемуары, но, покорячившись, решил, что у него не выйдет. Тем более при воспоминаниях о многом болело сердце.
А кроме того молодой Еськов был довольно разгильдяистым человеком и свои победы не так, чтоб уж очень тщательно считал и документировал. Главное было – победить, а уж кто сколько и чего набил… При писании мемуаров это сказалось самым печальным образом. Как человек с совестью, он не мог валять разухабисто по-главпуровски про десятки поломанных голыми руками "Тигров", а с другой стороны получалось как-то несуразно.
И вообще – не гладко все как-то выходило. Как это описать без урона чести, когда в небольшом польском городишке ему страшно не захотелось выезжать из-за угла дома. Просто потому – что да, страшно стало. Да, струсил. И потом вздрогнул от неожиданности и вскрикнул, когда перед стволом его пушки серой стеной встал бортом выкатившийся с той стороны угла немецкий танк. И выстрел сделал на автомате, не прицеливаясь практически, от испуга, если уж честно. А то, что попал "четверке" прямо в бортовой люк на башне и убил и танк и экипаж одним выстрелом, с чем его потом поздравляли сослуживцы – так неловко было слушать, хоть фасон и держал. Просто потому, что помнил свой страх, не давший выскочить из-за угла. Под выстрел немцу, как оказалось. И тут уже пахло нехорошей мистикой, которая для офицера и коммуниста никак не годилась. А учитывая, что так называемая интуиция не раз его спасала – мистикой начинало просто вонять, что никак не допустимо в серьезных мемуарах.
Да и вообще война была таким хаотичным делом, что точное счетоводство совершенно не получалось. Вот только описал свою образцовую засаду, где с дистанции в полкилометра красиво в борта, как на полигоне, хоть в учебнике описывай, раздолбал три шедших гуськом здоровенных бронированных агрегата с мощными пушками и снесенными назад боевыми рубками. Тогда в рапорте указал, что это были "Фердинанды" и так все и прошло. А тут вдруг выяснилось, что не могли это были быть "Фердинанды", не было там этих самоходок, да и вообще мало их выпустили. И, поди пойми, что там потом ярко горело в вечернем снегопаде-то ли "Хуммели", то ли "Насхорны", то ли "Веспе" какие. Задача-то была – угробить любой немецкий агрегат. Увидел – сожги! А у немцев, как на грех, чего только не было и все с мудреными названиями. Но некоторые даже и названия не имели, умели и любили немцы всякую самодеятельную технику ляпать из того, что под рукой оказалось.
Еще на Т-26 Димка Еськов
подловил и расстрелял прямой наводкой нелепый агрегат – противотанковая 37-мм пушечка была просто сверху примотана проволокой к маленькому бронированному тягачу, который молодой лейтенант в глаза не видал раньше, да и Богатырев, уж на что хорошо изучал рисунки вражеской бронетехники – тоже. Запомнился тот тягач смешными бронированными колпаками-полусферами, которые закрывали торчащие из брони головы водителя и старшего машины. Дикая чушь – тело в броне спрятано, а башку прикрывает откидывающийся колпак! И названия эта конструкция никакого не имела, а между тем крови танкистам нашим подобные самоделки пустили много. Потом узнал, что называется этот странный тягач "Женилетт", французского производства. Было время поинтересоваться, когда