Не гламур. Страсти по Маргарите стр. 181
выбор Красновым места встречи меня несколько озадачил, поскольку этот район традиционно лежал вне наших основных питейных маршрутов. Впрочем, не исключено, что там могла открыться и какая-то новая точка – в отличие от меня, Борька ориентировался в Питере и его новинках превосходно.
Ровно через час мы встретились, облобызались, перекинулись парой фраз, после чего Борис потащил меня куда-то на Садовую. Хотя нет, сначала он зачем-то попросил меня дыхнуть, после чего поморщился и спросил:
– Когда последний раз пил?
– Вчера, – недоуменно ответил я.
– Сколько?
– Два абсента, с заказчиком в баре пообщались А что?
– Да так, ничего, – многозначительно сказал Борька и потянул меня за рукав. – Пошли, опаздываем.
Подобное поведение меня, безусловно, заинтриговало, однако я решил в течение событий пока не вмешиваться. Да и мало ли что в данную минуту у человека может быть на уме? Москвичи, они вообще малость торкнутые люди, и Борька Краснов в данном случае не исключение.
Мы прошли к основательного вида зданию с фонтаном, на котором красовалась вывеска «Поликлинический комплекс производственного объединения „Адмиралтейские верфи“. „Странный выбор“, – подумал я и спросил:
– Борька, а ты уверен, что здесь наливают?
– А тебе уже совсем невмоготу? – как-то уж слишком участливо спросил Краснов, и я понял, что явно чего-то недопонимаю.
Мы вошли внутрь, натянули на ботинки полиэтиленовые бахилы и поднялись на второй этаж. Покрутившись по радиусам, Борька, наконец, нашел нужную ему дверь с табличкой «Нарколог», и, предварительно постучавшись, мы зашли в кабинет, в котором за столом сидел дядечка лет пятидесяти с характерно неславянской наружностью.
– Яков Моисеевич, это мы. Не опоздали?
– Нет, Боренька, наоборот, вовремя. А это, как я понимаю, и есть Илья Вениаминович, не так ли?
– Он самый, – ответил за меня Краснов, и мне ничего не оставалось, как удостоверить свою личность легким кивком головы.
– Ты вот что, Боренька… Оставь-ка нас с Ильей Вениаминовичем одних. Мы тут с ним славненько побеседуем. Ладненько?
– Конечно, Яков Моисеевич, – откликнулся Борька. Идиотски
улыбаясь, он подбадривающе подтолкнул меня к единственному свободному стулу и испарился. Соответственно, мы остались беседовать.
Беседовали в общей сложности минут сорок. За это время Яков Моисеевич обстоятельно расспросил меня о моих наследственных заболеваниях, вредных привычках, фобиях и маниях, пристрастиях, взаимоотношениях с женщинами и прочее, и прочее. Не обошлось и без постукивания молоточком по коленкам, а также активного слежения за прокуренно-желтым указательным пальцем – сначала слева-направо, затем сверху-вниз. Я пытался добросовестно исполнять все прихоти Якова Моисеевича исключительно с одной лишь целью – добраться, наконец, до финала, дабы понять, чем, собственно, вызван подобный интерес к моей персоне. Говоря простым языком: что за хрень здесь происходит?
Закончив тестирование, Яков Моисеевич довольно долго писал что-то размашистым почерком в своем гроссбухе, после чего позвал в кабинет Борьку. Вдвоем они прошли за ширму и начали о чем-то оживленно перешептываться. Минут через пять Краснов вышел, пряча во внутренний карман бумажник, и дал мне понять, что аудиенция окончена. Мы спустились вниз, выбросили в специальный ящик использованные бахилы и, наконец, очутились на улице. Я с наслаждением закурил и демонстративно застыл в позе человека, жаждущего объяснений. И они не замедлили явиться.
– Ну ты и напугал меня, старик, – начал Борька, прикуривая. – Я уж думал, ты того – белку словил.
– Кого словил? –