Не шутите с боссом! стр. 92
меня несут куда-то вглубь квартиры. Быстро, словно боясь не успеть. Пусть, сама бы я все равно не дошла. Я протянула руки и, вытащив его рубашку из-под ремня, задрала ее вверх, с наслаждением гладя горячую влажную кожу его спины.
Привкус горечи становился сильнее, бился в мозг какой-то неправильной мыслью, ядом проникал в кровь. И когда меня опустили на кровать, я уже понимала, в чем дело. Горечь, яд… Как ни назови, но оно не даст мне жить, отравит все и испортит. Не может быть счастье полным, если оно ворованное. В ушах словно звенел мамин голос: «Славик хороший парень, но однолюб, до сих пор сохнет по своей жене, а она вертихвостка».
«Однолюб» — вот что. И одно дело, когда ее нет рядом, давно расстались, и надо как-то жить дальше, а совсем другое, когда она есть и хочет вернуться, и улетает только завтра. Имею ли я право трусливо молчать, делать вид, что ничего не было, лишая его выбора?
Могу я поступить так с близким человеком? С самым близким и с самым любимым. И другого такого уже не будет, потому что я, кажется, тоже однолюб.
«Конечно, можешь! — тут же ответил внутренний голос. — И именно так и сделаешь. За счастье нужно бороться, а в борьбе все средства хороши».
Больше всего мне хотелось сейчас согласиться с этим голосом. Сейчас, когда горячие губы целовали мой висок, и волосы, и ямочку за ухом, когда сильные руки гладили и тискали кожу, рождая во всем теле упоительное, почти болезненное наслаждение…
Нет. Не нужно мне краденое счастье с оглядкой. Или все, или ничего…
Видимо, он что-то почувствовал, потому что выпустил меня из объятий и сел. Сильная спина блестела испариной, плечи напряженно подрагивали.
— Что-то случилось? — глухо спросил он, не оборачиваясь.
— Слав, — выдавила я, с тоской глядя на него. Такого близкого и далекого. При мысли, что могу больше никогда его не увидеть, горло словно тисками сжало. — Я должна тебе кое-что сказать.
54
Понадобилось какое-то время, чтобы он смог слушать.
— Если ты о любовнике в твоем шкафу, то пусть подождет, — попытался пошутить он. Вышло так себе. — Ничего с ним не станется.
— Нет, я о твоей жене. О бывшей жене, — выпалила я.
Ну вот теперь пути назад нет, и решать ничего не нужно.
— Эту тему мы уже обсудили и забыли, — Слава обернулся и внимательно посмотрел на меня. — Зачем к ней возвращаться?
Мне кажется, или в его голосе прозвучало облегчение?
— Не забыли, — вздохнула я, — вернее, она не забыла. Она приходила сегодня.
Слава удивленно вскинул брови:
— Приходила?
Я, сбиваясь и путаясь, рассказала о своей сегодняшней гостье. О том, как та приняла меня за домработницу, и начала, не слишком задумываясь о последствиях, изливать душу. И о том, что именно из той души излилось.
Он слушал, молча глядя на свои сцепленные руки. Я тоже на них смотрела. На эти сильные теплые руки, которые больше никогда не коснутся меня… Я договорила и замерла, ожидая ответа. Но ответа не было. Он не поднимал глаз, а по лицу прочесть ничего было нельзя. Ну, конечно, какая же я глупая! Это все тот же Слава, друг моих родителей, жутко порядочный и правильный. Не может же