Неестественные причины стр. 116
глотнул воздух Сохо так жадно, как будто это было дуновение моря на мысе Монксмир. Люкер всегда распространял вокруг себя какую-то невидимую заразу. Далглиш радовался тому, что на него не давят спертый воздух конторы и этот неживой взгляд. Пока он сидел в клубе, прошел, видимо, небольшой дождь: машины с шипением проезжали по мокрой мостовой, и тротуар под ногами был липкий. Сохо теперь пробуждался, и узкая улица, как поток, несла и кружила пестрый людской сор. Резкий ветер на глазах сушил мостовую. Он подумал, не начинается ли ветер на мысе Монксмир. Может быть, как раз сейчас тетя закрывает на ночь ставни.
Он медленно, шел к Шефтсбери авеню и думал, каким будет следующий шаг. Пока что этот бросок в Лондон, вызванный раздражением, не дал почти ничего такого, чего нельзя было узнать в Суффолке с меньшими усилиями. Даже Макс Герни мог все рассказать по телефону, хотя он, конечно, до безобразия осторожен. Впрочем, Далглиш не очень-то расстраивался; просто позади был трудный день, и новых трудов ему не хотелось. Тем неприятнее было чувство, что необходимо сделать еще что-то.
Что именно – решить было нелегко. Ни одна из возможностей не казалась заманчивой. Он мог наведаться в дом с роскошными и дорогими квартирами, где жил Лэтем, и попытаться выжать что-нибудь из швейцара, но при его теперешнем неофициальном статусе надежд на успех было мало. Кроме того, Реклесс или кто-нибудь из его людей наверняка там уже побывали, и если алиби Лэтема можно опровергнуть, они это сделали. Он мог попытать счастья в чрезвычайно респектабельном «Блумсбери-отеле», где Элиза Марли якобы провела ночь со вторника на среду. Там тоже его вряд ли примут с распростертыми объятьями, и туда тоже, без сомнения, уже приходил Реклесс. Ему уже надоело следовать за инспектором по пятам, подобно собачонке.
Едва ли стоило и ехать в Сити, где жил Джастин Брайс. Так как Брайс все еще находился в Суффолке, у Далглиша не было возможности войти внутрь дома, а его наружный осмотр мало что мог дать. Он и так хорошо его помнил – дом был частью одного из лучших архитектурных ансамблей Сити. Брайс занимал квартиру над редакцией «Критического обозрения» близ Флит-стрит в маленьком дворике восемнадцатого века, так любовно сохраненном, что он выглядел игрушечным. Выйти оттуда на улицу можно только через Пай-краст-пэсседж, узенький проулок, куда и машина-то не въедет. Далглиш не знал, где Брайс держит свою машину, но явно не в дворике. Он вдруг вообразил, как этот щупленький человечек ковыляет по проулку с трупом Сетона, перекинутым через плечо, а затем прячет его в багажник машины под пытливыми взглядами уличных регулировщиков и половины всей полиции Сити. Хотелось бы в это поверить.
Можно было, конечно, провести вечер иначе. Позвонить на работу Деборе Рискоу – она как раз сейчас заканчивает – и пригласить ее к себе. Без сомнения, она приедет. Мучительно-сладкие дни, когда он не мог быть в этом уверен, остались позади. Как бы она ни собиралась провести сегодняшний вечер, она приедет. Досада, раздражение, неуверенность – все это отступит, и он найдет хотя бы физическое успокоение. Но завтра проблема появится вновь и бросит свою тень между ним и первыми лучами рассвета.
Вдруг он принял решение. Круто повернув в сторону Грик-стрит, он остановил первое попавшееся такси и попросил отвезти его к станции метро «Паддингтон».
Он решил пройти от нее пешком к дому Дигби Сетона. Если Морис Сетон отправился именно туда, он мог сесть на автобус или даже взять другое такси (интересно, проверил ли это Реклесс, подумал Далглиш), но мог и пойти пешком. Далглиш засек время. Через шестнадцать минут быстрой ходьбы он увидел кирпичную арку с осыпающейся штукатуркой, которая вела в Кэррингтон-Мьюз. Морису Сетону понадобилось бы больше времени.
В мощенной булыжником подворотне было темно, неприветливо, и там сильно пахло мочой. Никем не замеченный (вокруг явно не было ни души), Далглиш миновал арку и оказался в просторном дворе, освещенном только голой лампочкой над одним из тянувшихся справа и слева гаражей. Как явствовало из обрывков старых объявлений на гаражных дверях, здесь раньше была школа автовождения. Но теперь перед этим местом стояла более благородная задача – способствовать смягчению хронического жилищного кризиса. Проще говоря, гаражи переделывали в темные, тесные и чрезмерно дорогие коттеджи, и, без сомнения, реклама скоро будет предлагать эти «изящные городские жилища» тем, кто готов терпеть любые неудобства и любую дороговизну ради лондонского адреса и репутации человека, идущего в ногу со временем. Сдвоенные гаражи делили пополам, оборудуя комнату на