Неестественные причины стр. 36
У Сетона была даже какая-то медаль в петлице, кажется, за службу в местной береговой охране. Я сидел с Полом Маркемом, он так тонко воспринимает искусство, он заливался слезами к концу первого акта. И, по меньшей мере, треть публики, надо признать, тоже, но они, я думаю, просто от смеха. Мы удалились в первом же антракте и остаток вечера пили в ресторане «Молони». Я готов терпеть всякие страдания, при условии, что они – чужие, но публичная казнь – это все же слишком. А Селия мужественно досидела до конца. У них даже потом был банкет в «Айви-клубе». Вспоминая этот спектакль, я говорю: о Арабелла, ты отмщена!
– А рецензия Лэтема, как я слышал, была из разряда самых зубодробительных? Как вам кажется, в его нападках не было ничего личного?
– Да нет, я бы не сказал. – Брайс смотрел на Далглиша большими, младенчески невинными глазами, но Адам знал, что за ними скрывается интеллект, к которому он питал глубокое уважение. – Оливер совершенно не выносит плохую литературу и плохую актерскую игру, а когда они сочетаются, он просто звереет. Так что если бы это Оливера нашли мертвым с обрубленными кистями, можно было бы понять. Чуть не любая из нынешних подержанных красоток без среднего образования, которые шныряют по Лондону и воображают себя актрисами, с радостью бы с ним рассчиталась таким образом, если бы умишка хватило.
– Но Лэтем был знаком с Дороти Сетон?
– Право, Адам, ну что вы так: знаком, знаком. Чересчур примитивно, мой милый. Разумеется, был. Здесь все с ней были знакомы. У нее была привычка ни с того ни с сего вдруг заявляться в гости. Иногда в трезвом виде, иногда нет, но так или иначе, это неудобно.
– Они с Лэтемом не были любовниками? – в лоб спросил Далглиш Брайса. Тот, как и следовало ожидать, не был ни шокирован, ни удивлен. Закоренелый сплетник, он питал неутолимый интерес к людям и, конечно, сам задавался аналогичным вопросом, когда видел, что знакомые мужчина и женщина проявляют склонность к общению друг с другом.
– Селия утверждала, что да, но чего же от нее еще ожидать? Бедняжка, она не в состоянии себе представить никаких других отношений между гетеросексуальным мужчиной и миловидной женщиной. И в применении к Лэтему это, по всей видимости, справедливо. Трудно осудить Дороти, запертую в стеклянном доме с Сетоном. Ведь это такая скука! И у кого бы она ни искала утешения – ее право, лишь бы не у меня.
– Но вы не думаете, что Лэтем был к ней по-настоящему привязан?
– Не знаю. Едва ли. Бедный Оливер страдает от отвращения к самому себе. Преследует женщину, а когда она влюбляется, начинает ее презирать за неразборчивость. Бедняги они все, зря стараются. Утомительно, должно быть, плохо к себе относиться. А вот я, слава Богу, нахожу себя обаятельным.
Его обаяние уже переставало действовать на Далглиша. Он взглянул на часы – без четверти час! – объявил, что его ждет обед, и собрался уходить.
– Но вы же хотели взглянуть на фотографию Дороти. Где-то она у меня есть.. Даст вам представление о ее прелестной наружности.
Брайс поднял крышку бюро и стал рыться в пачках бумаг. На взгляд Далглиша, дело выглядело безнадежно. Но в хаосе у Брайса, по-видимому, была своя система, ибо не прошло и минуты, как он нашел, что искал. И поднес снимок Далглишу.
– Снимала Сильвия Кедж как-то в июле, когда мы устроили пикник на пляже. Она вообще увлекается фотографией.
Снимок был, конечно, любительский, групповой, на фоне яхты «Чомга». Вся компания: Морис и Дигби Сетоны; Селия Кэлтроп с букой-девочкой, в которой можно было узнать Лиз Марли; Оливер Лэтем и сам Брайс. Дороти Сетон в купальном костюме стояла, облокотясь о корпус яхты, и с улыбкой смотрела в объектив. Отпечатанный вполне четко, снимок, однако, мало что сказал Далглишу. Женщина как женщина, довольно хорошенькая, с неплохой фигурой, умеющая принять выигрышную позу. Только и всего.
Брайс заглянул ему через плечо. И словно заново убедившись в коварстве времени и предательстве памяти, грустно сказал:
– Надо же… Это совсем не дает о ней представления… Я думал, она гораздо лучше…
Брайс проводил его до ворот. В то время как Далглиш прощался, по улице, переваливаясь <..> [видимо, что-то про машину, из которой] <..> выскочила крупная темноволосая женщина с мускулистыми ногами в белых носочках и детских сандалиях, и ее появление Брайс приветствовал радостными возгласами:
– Миссис Бейн-Портер! Неужели вы их привезли? Правда? Как это бесконечно мило с вашей стороны!
Густой аристократический дамский бас миссис Бейн-Портер, натренированный наводить страх